– Это не доказательство! – выкрикнул Ревякин. – Мало ли кто там попал на камеру!
– Вообще-то, это доказательство… – протянул капитан Скамейкин, переводя взгляд с одного мужчины на другого. – Программы распознавания лиц позволяют произвести опознание с очень высокой точностью. По крайней мере, мы можем…
Закончить свою мысль он не успел, Антон снова заговорил:
– А если этого мало, у меня есть надежный свидетель. Пригласите фармацевта!
Тут же дверь соседней комнаты открылась, и в мертвецкую вошла София Листьева. Держалась она несколько скованно, пытаясь скрыть хромоту. Увидев тело, София вздрогнула и отшатнулась, так что капитан Скамейкин поддержал ее и загородил тело, сказав:
– Можете не смотреть.
– Это еще кто такая? – вытаращился на нее Ревякин.
– Эта женщина работает в аптеке аэропорта Пулково, – пояснил Антон. – В частности, она работала в тот самый день, когда Елена Ревякина якобы вылетела в Турцию. Расскажите нам, пожалуйста, что в тот день произошло!
– Это было примерно в десять часов утра – начала София, – я была одна. В аптеку вошла интересная, хорошо одетая женщина. Видно было, что ей плохо – вид испуганный, дышала тяжело, сипло, говорить почти не могла, только протянула мне рецепт. Я как можно скорее нашла лекарство и налила воды – запить. Она тут же приняла таблетку, еще немного посидела у нас в аптеке, а когда ей стало значительно лучше, успокоилась и ушла. Но я переписала все данные с рецепта, такой порядок. И запомнила эту женщину очень хорошо…
– Это она? – спросил Антон, протянув Софии фотографию.
– Да, это точно она, – подтвердила та без колебаний. – Я ее хорошо запомнила.
– Мало ли кого она запомнила! – заговорил Ревякин. – Мало ли кто в тот день заходил в аптеку! К моей жене это не имеет никакого отношения!
– Эта фотография сделана не в аптеке, а в зоне паспортного контроля. Женщина на снимке предъявила документы на имя Елены Викторовны Ревякиной.
– Черт знает что! – проворчал Ревякин без прежнего апломба. – Это все не доказательства…
– По крайней мере, – перебил его капитан, – этого достаточно, чтобы провести следственные действия. Мы сравним ДНК трупа, найденного на Варфоломеевском кладбище, с ДНК вашей жены. Запросим также зубную карту. А вам, гражданин Ревякин, до завершения следствия запрещено покидать наш город…
– Я вам еще советую найти женщину с этой фотографии, Дроздову. Думаю, она уже вернулась в Россию, – ввернул Антон.
– Найдем, не беспокойтесь!
– Кстати, имеется еще один важный свидетель, – снова заговорил Антон.
– Кто еще?! – уставился на него Ревякин.
– Людмила Ивановна Колокольчикова. Знаете такую?
– Откуда бы мне ее знать?
– А следовало бы. Она довольно долго работала горничной в вашем загородном доме.
– Ах, эта… да какой она свидетель, мы ее выгнали за воровство!
– За воровство ли? И когда именно она у вас перестала работать? Когда вы ее уволили?
– Что я, должен запоминать, когда уволил кого-то из прислуги? У меня много людей работает.
– Неплохо бы, особенно если учесть, что Людмила Колокольчикова покинула ваш дом в тот же самый день, когда ваша жена якобы улетела в Турцию.
– Что значит – якобы?
Антон не ответил. Он повернулся к двери и громко сказал:
– Впустите Колокольчикову!
– Он здесь целое представление устроил! – проговорил Ревякин, ни к кому конкретно не обращаясь. – Сколько у него там еще людей спрятано? Прямо как кролики в шляпе у фокусника!
Дверь снова открылась, и в мертвецкую вошла бледная женщина тридцати с небольшим лет, с растерянным и испуганным лицом. Увидев Ревякина, она попятилась, на лице проступил страх, но Антон поощрительно ей улыбнулся:
– Не бойтесь, здесь вам никто не причинит зла!
Людмила встала подальше от бывшего хозяина и кротко сложила руки на животе.
– Вы узнаете кого-нибудь из присутствующих? – спросил Антон, когда молчание затянулось.
– Да, вот его я знаю… – женщина робко кивнула на Ревякина. – Николай Романович, бывший мой хозяин. Я у него в загородном доме работала.
– А теперь прошу вас, Людмила, расскажите нам всем то, что рассказывали мне.
Колокольчикова тяжело вздохнула и заговорила с какой-то отчаянной решимостью, как будто бросилась в омут:
– Я не хотела никому это рассказывать, потому как боялась… очень за себя боялась. Думала, если буду тихо сидеть, никто меня и не тронет. А потом узнала, что Елену Викторовну убили, и подумала, что нельзя молчать…