– Придерживайтесь фактов, свидетельница! – перебил ее капитан. – Ваши рассуждения нас не интересуют!
– Да какие факты… – презрительно протянул Ревякин. – Незачем ее слушать. Она все врет…
– Она еще ничего не сказала.
– Вот именно!
– Продолжайте, свидетельница! А вы, Ревякин, не перебивайте!
– Значит, в тот день я закончила работать и шла к себе. У меня в доме была комната на третьем этаже. Но услышав внизу шум и крики, остановилась…
– Подслушивала, стерва! – выкрикнул Ревякин.
– Гражданин Ревякин, я вас предупреждал, не перебивайте свидетельницу!
– Значит, я остановилась на лестнице – но не для того, чтобы подслушивать, а чтобы не шуметь, а то там ступени скрипучие. Но волей-неволей что-то слышала…
– И что же вы слышали?
– Ври дальше, дура! – вставил Ревякин. – Доиграешься! Устрою так, что нигде работы больше не найдешь! В сортир вокзальный уборщицей – и то не возьмут!
– А ты мне рот не затыкай! – закричала неожиданно осмелевшая Людмила. – Пугать он меня еще будет! Да по тебе самому тюрьма давно плачет!
– Свидетельница, говорите по существу! – капитан Скамейкин оторвал наконец взгляд от Софии. – Что вы видели?
– Это вот он был, – горничная кивнула на Ревякина. – И жена его, Елена Викторовна. Ругались они очень. То есть больше, конечно, он ругался, кричал на жену, а она только оправдывалась и защищалась. И плакала, по-моему. А потом громко вскрикнула, и какой-то шум послышался, как будто что-то тяжелое упало. Тут я совсем перепугалась и побежала к себе в комнату, заперлась там…
– Это все, что вы можете рассказать? – уточнил капитан, поскольку Людмила замолчала.
– Нет, не все… я легла спать и быстро заснула, но скоро проснулась от какого-то шума. Вроде на улице мотор зашумел, машина какая-то приехала. Я встала, выглянула в окно – смотрю, и правда машина подъехала, только не к главному входу, а сзади, куда продукты привозят и другое что по хозяйству. Машина такая черная с красным, и на борту надпись: «Ритуальные услуги»… на которых покойников возят…
– Я знаю, что такое ритуальные услуги, – поторопил свидетельницу Скамейкин. – Излагайте факты!
– Да какие там факты! – проворчал Ревякин. – Выдумки одни! Болтовня пустая!
– Не перебивайте, Ревякин! Продолжайте, свидетельница, и придерживайтесь фактов!
– Значит, подъехала эта машина к заднему крыльцу, и тут дверь открылась, и из дома носилки вынесли, простыней накрытые… а уж что на носилках было…
– Врет она все!
– Продолжайте!
– Я в ту ночь глаз сомкнуть не могла, а утром спустилась, спрашиваю тихонько у Артема Петровича, который старшим над всей прислугой работал, что ночью случилось? «Да ничего не случилось, что ты выдумала?» – «А где хозяйка?» – «А хозяйка рано утром, ни свет ни заря, в аэропорт уехала. В Турцию улетела». – «Улетела? А что же она меня не разбудила? Я бы ее вещи собрала, помогла ей…» – «А вот это уж ей виднее, она хозяйка. Может, будить тебя не захотела…» – «А что за машина ночью приезжала?» – «Машина? Какая машина?» – «Похоронная». – «Да что ты выдумываешь? Приснилось тебе, должно быть! Вообще, не болтай лишнего, занимайся своим делом! Тебе не за то деньги платят, чтобы ты подслушивала да подглядывала, и не за фантазии дурацкие, а чтобы за порядком в доме следила!» Я и подумала, может, и правда мне приснилась та машина, и стала уборку делать, как обычно. И тут, когда подметала под лестницей, рядом с тем местом, где накануне хозяева… ругались, – горничная испуганно покосилась на Ревякина, – увидела на полу платок… я его подняла, смотрю – а это платок Елены Викторовны…
– Вы уверены, что это был ее платок? – перебил горничную капитан Скамейкин.
– Конечно! У нее несколько таких платков было, одинаковых, с вышивкой и с монограммой – ЕР, Елена Ревякина… я их сама стирала и гладила, как же мне было не узнать. Так вот, подняла я этот платок, смотрю – а он весь в крови…
– И что вы делали дальше?
– Я решила, что в этом доме никак нельзя больше оставаться. Страшно очень. Тихонько вещи собрала и сбежала. Даже зарплату за отработанное время не стала просить. Побоялась. До города меня Павел довез, водитель, который за продуктами ездит…
– А где тот платок?
– А тот платок я Антону Сергеевичу отдала.
– Вот этот платок! – Антон эффектным жестом достал из кармана прозрачный пластиковый пакет, в котором лежала скомканная окровавленная тряпица.
– Сволочь! Сука! Все вы, бабы, сволочи! И Елена такая же сволочь была! – заорал Ревякин и бросился на свою бывшую горничную. – Убью! Как Елену убил, так и тебя!..