Долб Огобара наморщил лоб и вскинул на Кузнецова маленькие зоркие глаза.
— Ха! — еще раз резко выдохнул он, как бы подтверждая, что признал нас окончательно. — Ха!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Ночи в Мопти прохладны и тихи. Спится легко. В сухой сезон гнуса нет, и пологи москитных сеток мы забрасываем наверх… Квакают на луну лягушки — громко, настойчиво, как наши жерлянки; серые, с большущими горловыми мешками, лягушки живут под самыми окнами, но концерт их не мешает, он даже убаюкивает, навевая идиллические сельские воспоминания.
Встали мы затемно, чтобы ехать в Дженне, но встали напрасно: машин все нет и нет, хотя давно рассвело. Говорят, что не могут добыть бензин; запасы горючего в Мали ограничены, — раньше его завозили французы по железной дороге Дакар — Нигер, а теперь повсюду плохо с бензином.
Задержка наша имеет и свои положительные стороны: вчерашняя поездка в страну догонов дает себя знать. С утра пошли в ход всякие сердечные лекарства, и — в Африке по-африкански! — львиными дозами притом. Опоздание сулит новое испытание зноем, но требуется и передышка. Решетин лежит — делает вид, что не выспался, а сам тайком глотает пилюли…
Дженне, Тимбукту — это целая история, целая эпоха в жизни западноафриканских народов. Далеко расположены друг от друга древние города, но на протяжении многих веков были они неразрывно связаны, были они городами-спутниками… Они возникли на рубеже двенадцатого и тринадцатого веков. Они видели закат империи Гана, они видели расцвет и падение империи Мали, они пережили империю Гао… Как заглянуть в далекое прошлое Дженне, Тимбукту, в далекое прошлое Западной Африки?
Мамбе Сидибе, бывший учитель, рассказывает нам о нем — не терять же зря драгоценные часы!.. Он уже давно на пенсии, Мамбе Сидибе, но, оказывается, продолжает неустанно трудиться: вместе с несколькими своими учениками он изучает историю страны или, точнее, восстанавливает полузабытое, извращенное историками колониализма прошлое народов Западной Африки…
Можно терпеливо слушать Мамбе Сидибе, и я слушаю его. Но еще позавчера в моптийском порту мне посчастливилось найти «магический кристалл», который, я надеюсь, приблизит ко мне старину. Я имею в виду кристалл обычной поваренной соли… Впрочем, не совсем обычной.
Они плоские, матово-серые, тяжелые — плиты соли из сахарских копей Таудени. Перегружая их с крытой двухпалубной пироги на берег, грузчики брали по одной плите и несли на пояснице, снизу придерживая руками. Плиты укладывали на тележку и увозили из порта…
Сахарская соль в порту Мопти — это, право же, целая историко-географическая поэма с неповторимым местным колоритом!.. Не переставая слушать Мамбе Сидибе, я решаю воспользоваться привилегией поэтического творчества — делаю лирическое отступление и переношусь совсем в иные места.
Итак, Мамбе Сидибе повествует о величественном прошлом Мали, а я мысленно прохожу по зеленой улице поселка Нижний Баскунчак и оказываюсь на берегу ослепительно белого — сплошь из соли — озера., По этому озеру ходят поезда, по нему медленно ползают солекомбайны, дробящие соль в пласте и тут же перегружающие ее в вагоны. Все механизировано, все — по последнему слову техники… А несколько десятков лет назад, так же как и сто, и двести лет назад, все было иначе… Ничто сегодня не напоминает на солепромысле о прошлом, и лишь случайно мне удалось обнаружить деталь, чуть приподнявшую завесу времени. Выработанные участки на озере Баскунчак называются «выломы», хотя соль давно уже никто не «ломает». Но ломали. Каждую весну сходились к озеру казахи-кочевники с верблюдами, ломали пешнями соль, грузили на верблюдов и целыми караванами отправляли на Волгу, в Астрахань.
Сегодня Баскунчака — разительно не похоже на его вчерашний день. Иное дело — сахарские копи и торговля солью в Западной Африке, — здесь сквозь матово-серые плиты соли можно заглянуть в дальнюю даль времен…
Я не знаю названия первых сахарских копей, послуживших первой «солонкой» для Судана. В средние века, вплоть до XVI века, источником соли служил оазис Текказа. В XVI веке началась — и до сих пор продолжается— добыча соли в Таудени…
Я не знаю, когда первый караван верблюдов, груженных солью, отправился из Сахары в бассейн Нигера. Но бесспорно, что и в десятом, и в одиннадцатом веках в деревянные склепы императоров Ганы, в которых вместе с трупом владыки заживо замуровывали поваров и виноделов, — бесспорно, что уже тогда в склепы клали и плиты сахарской соли.