— Имам просит лишь снять обувь у входа и не разговаривать громко, чтобы не мешать молящимся, — предупредил Мирзоев.
Мы сняли обувь и вошли в полутемный храм. Было тихо, прохладно. Босые ноги по щиколотку уходили в сыпучий пылевидный песок. Слабо светили небольшие окна в дальнем конце мечети. Мощные квадратные колонны образовывали наверху арки. Меж колонн, выстроившихся ровными рядами, бесшумно носились летучие мыши. Бились об окопные стекла горлицы. Редкие коленопреклоненные молящиеся, нарушая предписание ислама, запрещающее оборачиваться во время молитвы, удивленно посматривали на нас, не поднимая опущенных к земле голов… Наверх вела довольно широкая лестница с крупными ступенями. Она выводила на плоскую прямоугольную крышу, окаймленную по краям плотными рядами глиняных клыков. Крыша поначалу и произвела на всех нас самое «жгучее» впечатление: раскаленная добела глина обжигала подошвы, и мы скакали по крыше, высоко вскидывая ноги, пока имамы не увели нас во внутрь пикоподобной ощетинившейся башни. Грозные пики, снизу похожие на ракеты, нацеленные в зенит, оказались минаретами. Сквозь узкие прорези в их наружных стенах мы смогли полюбоваться городом.
Плоский, из одноэтажных, украшенных клыками домиков город просматривался из конца в конец. Сверху казалось, что глиняные коробки и обнесенные дувалами дворики понаставлены в полном беспорядке, и единственный принцип, которого придерживались при строительстве, сводился к тому, чтобы придвинуть свой дом как можно ближе к соседнему. Не пожалели горожане места лишь для рыночной площади перед мечетью. В базарные дни на площади бывает людно, наверное, не остается ни одного свободного места под соломенными навесами, а сегодня— пусто… Явные «территориальные излишества» обнаруживаются, пожалуй, и возле длинного, не похожего на другие строения, административного здания под двускатной цинковой крышей: по воле французов там была отгорожена дувалом солидная часть тогерэ. С некоторой претензией на роскошь отстроено каре дворца бывших дженнейских владык: дворец (ныне пустующий) двухэтажный, с галереями, клыкастыми украшениями на оградах и крышах… Зелени мало; кое-где торчат пальмы, зеленеют манговые и дынные деревья; одиноко пламенеет среди бурых домиков пылающая акация… Улочки кривые, неровные, — мы потом ходили по ним, нарушая безмятежное времяпрепровождение коз и ослов.
Вот он каков ныне город, уже восемьсот лет носящий имя девушки из племени бозо: плоский, бурый, прокаленный солнцем, тихий, мирно дремлющий у подножия гигантской мечети, своеобразного памятника былого величия… Конечно, бывают в жизни города свои приливы, но нынешнему Дженне далеко до Дженне XVI века.
Я не случайно назвал XVI столетие: на него пришелся период наибольшего расцвета Дженне и Тимбукту, за которым последовал период упадка. Привели торговые города к упадку сложные процессы международной и внутренней жизни. Рушилось под ударами европейцев и турок могущество и благосостояние арабских государств в Северной Африке и слабели торговые связи между арабами и суданцами, пустели закрома торговцев из Дженне и Тимбукту… Империя Гао, не имевшая прочной экономической базы, расшатывалась внутренними раздорами, тщетно боролась с то и дело возникавшими языческими государствами… В 1591 году испанские ренегаты, принявшие мусульманство и поступившие на службу к марокканскому султану, используя преимущество в оружии, разгромили империю Гао, захватили и разграбили Тимбукту и Дженне…
Осев в этих городах, испанцы быстро растворились среди местного населения, утратили облик и язык европейцев, но совершенное ими нападение не прошло бесследно: крупные торговые центры возможны лишь при крупных государствах, а разгромленное Гао было последним из них в Западной Африке… Позднее торговые пути вновь сдвинулись в сторону Атлантического океана, и дороги, по которым раньше ходили в Дженне караваны, превратились в тропы… По ним, по тропам, продолжали течь суданские товары в Сахару и сахарские — в Судан, но это было лишь слабым отблеском былого… Дженне навсегда утратил прежнее значение. Ныне живет в городе немногим более шести тысяч человек — рисоводов, рыболовов, торговцев; копченая рыба и рис — вот и все товары, которыми ныне торгуют жители Дженне на своем базаре.
Что ж, такова судьба многих городов на земном шаре! Но к тому времени, когда город, названный именем девушки из племени бозо, стал приходить в упадок, имя ее уже распространилось на огромную территорию, зазвучало в названиях африканских земель, берегов, гор и даже донеслось до европейского слуха в шорохе волн Гвинейского залива…