Мы пересекли пустой двор перед комендатурой, посреди которого пышно разрослась пылающая акация, и вышли к одноэтажному, европейского типа, белому зданию. Дверь в класс была распахнута. Урок уже начался, и за некрашеным деревянным столом сидел учитель — молодой человек в темном пиджаке и темных брюках.
Умар Багаюгу сказал молодому человеку, что мы хотели посмотреть школу и поэтому он привел нас сюда. Молодой человек не возразил — мы ему мешали, но он терпеливо ждал, пока мы осмотрим школу. А нам, конечно, хотелось не только посмотреть на школу, но и поговорить с учителем, и он в конце концов вышел из класса. Со всяческими извинениями мы вступили с ним в беседу, и молодой человек терпеливо выслушал наши извинения… Когда же мы сказали ему, что приехали из России, молодой человек сначала удивленно захлопал глазами, а потом расхохотался. Теперь, в свою очередь извиняясь перед нами, он говорил, что видел французов, американцев, англичан, шведов, итальянцев, но никогда не видел русских. А на русских ему давно хотелось посмотреть, и он даже решил про себя, что если когда-нибудь попадет в Дакар, то непременно дождется там советского корабля… И вдруг — русские в Софаре!..
Восемнадцать-двадцать пар любопытных детских глаз наблюдали за странной сценой; никто не вышел из-за стола, никто не сказал ни слова; с напряженным вниманием следили мальчишки и девчонки за людьми, приход которых произвел столь неожиданное впечатление на учителя…
На стенах класса — старые карты Французской Западной Африки, откуда-то вырезанные изображения средневековых европейских замков, литография портрета Франциска Первого, написанного Клуэ; на столе учителя— учебник французского языка, учебники арифметики, истории, географии; на стене — текст конституции Республики Мали, наискось пересеченный зелено-желто-красной лентой национальных цветов. А на доске — текст урока, больше похожий на текст политической статьи: ребята переписывали в свои тетрадки страстные лозунги, призывающие народы Западной Африки к единству.
Решетин, тронув меня за плечо, показал на мальчишку, сидевшего за первой партой. Он был явно младше других, этот бритоголовый мальчишка в темном, широко распахнутом на груди халате. Откинувшись назад, он сидел, задумчиво опершись на руку, и спокойные, мудрые, чуть продолговатые глаза его глядели куда-то мимо нас. На краю стола перед мальчишкой висел матерчатый мешок, в котором он принес учебники; на столе лежала закрытая тетрадь. Мальчишка, несмотря на приход посторонних, был занят какими-то своими думами.
— Ломоносов, — сказал мне Решетин. — Ей-богу, малийский Ломоносов…
Его звали Барри Мамуду и он был по национальности пэль, этот двенадцатилетний Ломоносов из африканской деревни Софара.
— Вот, найди слова, чтобы через этого мальчишку выразить новое в Мали, — предложил Решетин.
— Будущее Африки, — сказал я.
Потом мы снова разговаривали с учителем и его красиво одетой супругой. Мы узнали, что его зовут Джакария Кулибали, что он, собственно, не учитель, а секретарь софарийской секции партии Суданский Союз и работает учителем только потому, что больше некому учить детей; ему помогает жена, и вдвоем им удалось наладить ученье.
А я все думал о темнокожем Ломоносове и когда настала пора уезжать, я еще раз зашел в класс, еще раз посмотрел на мальчишку и покинул Софару с ощущением, что там, в небольшом классе, на меня смотрело будущее Африки мудрыми, спокойными глазами двенадцатилетнего мальчика по имени Барри Мамуду…
— Мы хотим счастья каждой семье, — так несколько неожиданно определила задачи женской организации Мопти Сира Диоп, пришедшая в гости к нашим женщинам. Уже вечерело, кружили над акациями летучие мыши; за Бани горела саванна, и розоватый отблеск пожара лежал на пепельном небе, смешиваясь с неяркими красками заката. — Каждой семье, — повторила Сира Диоп.
Высокая, статная, в развевающейся зелено-голубой прозрачной накидке, в ярком платье с надписями «величие и счастье Мали», Сира Диоп легко и стремительно вбежала во двор отеля почти сразу после нашего возвращения из Дженне и, едва поздоровавшись, протянула учебник русского языка, выпущенный в Москве для французов:
— Почитайте, пожалуйста, по-русски. Я учу ваш язык, но никогда не слышала, как говорят русские.