Диаре Мусса рассказывает, что уже сейчас они пытаются иначе удобрять землю — выносят на поля срубленные Ветки, срезанную траву, которые быстро перегнивают. Потом он говорит о необходимости севооборотов, о запрещении распахивать склоны, о контурной вспашке… И вот, казалось бы, неожиданная деталь: даже навоз фульбе никогда раньше не использовали на удобрение, а в стране около миллиона голов крупного рогатого скота, и почти весь он — на Фута-Джаллоне… В ближайшие годы в стране будут организованы молочные фермы, фульбе-скотоводы постепенно перейдут на оседлый образ жизни, и тогда навоз начнут вывозить на поля…
В Пита, в здании комендатуры, нам преподносят подарок — меч кузнечной ковки; он вложен в красные кожаные ножны, вышитые белой рисовой соломкой и украшенные длинными кистями. Край славится умелыми кузнецами, оружейниками, вышивальщиками (это мужская профессия), корзинщиками… Интересно, что раньше гвинейцы использовали в качестве плавильных печей крупные термитники, которые то и дело попадаются в саванне. Одну из таких печей мы видели в районе Далабы.
А разговор в комендатуре идет, разумеется, о кооперировании сельского хозяйства в Советском Союзе. На этот раз в нашем распоряжении больше времени, чем в Маму, и мы тоже расспрашиваем руководителей района о сельском хозяйстве, о коллективных полях, о формах взаимопомощи.
Есть у гвинейцев, как и у многих других африканских народов, хорошая традиция: в дни сева или уборки урожая молодежь деревни приходит на поля стариков и под частую веселую дробь тамтамов безвозмездно помогает немощным, сеет или убирает урожай… В Гвинее никогда не было частной собственности на землю — она принадлежала деревне, и староста распределял ее между семьями. И ныне земля в республике не продается и не сдается в аренду. Но была раньше в Гвинее особая форма землевладения, были поля, на которых их хозяева сами не работали: я имею в виду поля, принадлежавшие кантональным вождям. Институт вождей получил особое распространение именно на Фута-Джаллоне. Этих самых «вождей» придумали и насадили французские колонизаторы после захвата Фута-Джаллона. Разделив Фута-Джаллон на кантоны, французы поставили во главе их представителей местной знати, а то и просто приглянувшихся им проходимцев. «Вожди» получали жалованье от французской администрации и следили за порядком в своих владениях… Вот эти самые «вожди» и заставляли подвластное им население бесплатно работать на своих полях… Ненависть народа к «вождям» была столь велика, что их прогнали еще до провозглашения независимости. Под нажимом прогрессивных гвинейцев французская администрация в 1957 году была вынуждена согласиться с отменой столь удобного для нее института «вождей», и эта победа явилась прелюдией независимости: феодальная знать не смогла повлиять на исход референдума, изгнавшего колонизаторов.
Земли изгнанных «вождей» и всяческих окружных старост называются в Гвинее коллективными полями: они принадлежат теперь государству, и молодежь, продолжая старую традицию коллективно обрабатывать поля, с песнями и музыкой возделывает их, и старая традиция постепенно видоизменяется в новые формы коллективного труда на благо своей страны.
Раньше было так: в конце сезона дождей, когда крестьяне собирали урожай, в деревнях появлялись скупщики и, ловко сбивая цены, по дешевке скупали сельскохозяйственные продукты. В канун следующего сезона дождей, в марте — апреле, когда запасы продуктов в деревнях истощались, скупщики вновь появлялись, но уже в роли продавцов: по ценам, завышенным раза в три, они сбывали крестьянам у них же купленные продукты…
Я спрашиваю о выжигании лесов и получаю ответ: да, трудно бороться с этой традицией, но разъяснительная работа ведется постоянно, а поскольку в деревенских советах теперь заседают не только старики, как было до независимости, но и молодежь, руководство района не сомневается в успехе: молодежь легче усваивает новое…
Я долго ждал встречи с Диаре Мусса, думал о нем еще в Москве, собираясь в Гвинею. Внешне все получилось так, как хотелось. Но мы уже прощаемся: нашу группу ждут в Лабе, и нельзя задерживаться в Пита. Спешка несколько скомкала встречу, были сказаны лишь общие, взятые с поверхности слова, и не получилось того, что называется дружеской беседой.
Я уезжаю с чувством вины перед Диаре Мусса, но успокаиваю себя мыслью, что встреча наша — не последняя: и Диаре Мусса открыт путь в Москву, и мне все определеннее кажется, что как ученый, физико-географ, я не пройду мимо проблем, волнующих моего друга из Пита, что Африка займет в моей жизни еще большее место, чем занимала до сих пор… Диаре Мусса протягивает мне на прощание два ореха кола — белый и розовый, а кола — символ дружбы, братства у гвинейцев…