Я иду к проему, в котором исчез Бабакар. Яркий свет, отраженный морем, заставляет меня на секунду зажмурить глаза. Прикрыв глаза ладонью, я смотрю на сияющий спокойный океан, на развалы черных базальтовых обломков на берегу, на веселого, подающего мне какие-то загадочные знаки Бабакара… А потом я делаю несколько шагов, которые были последними на африканской земле для двух миллионов черных невольников: я спрыгиваю на камни и подхожу к самой воде… Прощаясь с Африкой, скованным невольникам дано было увидеть лишь каменистую полосу берега, стены домов с узкими, как амбразуры, дверьми да отвесные базальтовые утесы вдалеке… Отсюда — с берегов Зеленого Мыса, с острова Горе — было особенно удобно вывозить рабов: при постоянном пассате дорога за океан, в Америку, была такой легкой и безопасной, что даже получила название «дамская дорога»… Возвращаться было сложнее, но что везли взамен из Америки?.. Разве что опунцию, так называемую «берберийскую колючку», непроходимые заросли которой можно видеть повсюду вокруг Дакара на черных, разбитых трещинами, отечных лавах.
Странный скрип ржавого железа заставляет меня оглянуться. Бабакар, от души веселясь, дрыгая в воздухе босыми ногами, висит на древнем причальном кольце, укрепленном на вбитом в базальты стальном штыре, и всячески пытается привлечь мое внимание… Наверное, некогда волны почти вплотную подступали к казематам, и невольничьи корабли подходили к ним совсем близко…
Бабакар разочаровывается во мне — не нравится ему мой мрачный вид, — разочаровывается и исчезает в черном проеме, убегает обратно во двор… А я иду по берегу вдоль сплошной стены плотно составленных казематов, пока не нахожу узкий проход между ними на улицу Сен-Жермен… Да, времена работорговли кончились довольно давно, а традиция строить по берегу в притык друг к другу двухэтажные каменные дома — осталась, и остров по-прежнему закован в камень. Так, во всяком случае, я теперь думаю, вспоминая, как шли мы за мсье Дианем от причала к морскому музею, вдоль непрерывного ряда домов, очень уж похожего на крепостную стену. В бесконечных боях за Горе между французами и англичанами, а позднее между работорговцами и патрульными кораблями пояс каменных домов не раз, наверное, сдерживал натиск осаждавших, и в узких проходах между домами вспыхивали ожесточенные рукопашные схватки… А форты в это время вели огонь по кораблям, по десантным шлюпкам.
Ныне остров пустеет. И раньше население его то увеличивалось, то уменьшалось… Свирепствовали, унося сотни жизней, эпидемии желтой лихорадки, бесконечные сражения заставляли горейцев переселяться в более безопасные места, в Сен-Луи, например. А потом на Зеленом Мысу появились города Дакар, Рюфиск, и поток переселенцев двинулся в этом направлении… Ныне на острове Горе живет около тысячи человек, причем работают они в основном в Дакаре…
А форт Святого Франциска превращен в тюрьму: в ней содержатся мелкие уголовники, которые днем свободно расхаживают по острову, убирают улицы, поливают деревья… Собственно, закованный в камень остров Горе и был на протяжении трех или четырех столетий тюрьмой.
Мсье Диань говорит нам, что мы уже осмотрели все главные достопримечательности острова. Он предлагает нам полюбоваться квадратными башнями церкви Святого Карла, вокруг которой растут высокие кокосовые пальмы, и приглашает обедать.
Мы не возражаем против обеда, но мы еще не осмотрели возвышенную часть острова, не поднялись на базальтовое плато, с которого будто бы открывается великолепный вид на океан и африканский берег, не постояли у стен форта Святого Михаила…