Мы летим в городок Мопти, что стоит примерно в тысяче шестистах километрах от берега океана при слияний реки Бани с Нигером… А Бамако — Бамако мы посмотрим на обратном пути перед вылетом во Францию. Так организовала нашу поездку туристская компания «Су-дантур», представитель которой — мсье Шарль — едет с нами, и, собственно, только теперь мы узнаем, что нам предстоит.
А предстоит, судя по программе, нечто увлекательнейшее. Во-первых, сам городок Мопти, о котором никто из нас не имеет ни малейшего понятия. Во-вторых, классический африканский уступ Бандиагара; его фотографии с прилепленными к скалам глиняными деревушками племени догон или хабе нередко встречаются в книгах о Западной Африке, но ни одного русского никогда не заносило в эти края. В-третьих, посещение города Дженне — того самого, что дал название Гвинее, Гвинейскому заливу. Правда, о поездке в Дженне в программке сказано: «если возможно», но до сих пор мы добивались всего, чего очень хотели… Наконец, обратный путь: семьсот с лишним километров на машинах от Мопти до Бамако, по саванне вдоль Бани и Нигера — это звучит совсем неплохо!
…Под нами опять Нигер. Он так и будет все время маячить внизу, потому что возле него проходит самый прямой путь к городу Сегу, где нам предстоит посадка, и далее — на Мопти.
Уже в самолете я узнаю, что группа наша пополнилась еще одним человеком: в качестве основного гида с нами едет семидесятилетний Мамбе Сидибе, старый учитель и, как нам сказали, превосходный знаток своей страны. Мамбе Сидибе дремлет в кресле, откинув на спинку седую голову; он носит красную феску с кисточкой, золотые часы на золотом браслете; на нем серый, видавший виды пиджак с заплатами на рукавах и поношенные, с бахромой внизу, брюки. Черное пергаментное лицо Мамбе Сидибе сейчас замкнуто и неподвижно.
После Сегу, кварталы которого вытянуты вдоль Нигера, ставшего здесь еще более мощным (в водах его мы заметили узкие длинные пироги), кое-кто из нас недобрым словом помянул мсье Лабери, главу молодой и неопытной туристской фирмы. Дело в том, что он привез нас в Дакарский аэропорт ровно за… две минуты до вылета самолета на Бамако, а на оформление всяческих выездных дел всегда требуется около часа… Мсье Лабери схватился за голову. Мсье Лабери сказал, что он — увы! — не только глава туристской фирмы, но и владелец фабрики, на которой вчера случились неприятности, и он, как говорится, был сам не свой… В конечном счете все уладилось: самолет ждал нас, мы благополучно продолжили путешествие, но потеряли час наилучшего для полетов над Африкой времени: саванна раскалилась, невидимые столбы горячего воздуха встали над ней, и самолет ковыляет по их незримым торцам, как по старой выбитой колесами дороге, — спотыкается, проваливается, дергается, порой содрогаясь всем корпусом.
Душно. Вентиляторы не освежают. Посадка в Мопти вызывает у всех у нас вздох облегчения.
С борта самолета сбрасывают на раскаленную землю трап. Перила заменяет крученая веревка, которую, натягивая, держит внизу малиец в феске и белой робе; на робе выведено неизменное: «Эр Франс». Мои первые торжественные шаги по трапу как-то сами собою сменяются бестолковой мелкою рысцой, а, соскочив на землю, я без оглядки устремляюсь под плоскость самолета, в тень… Я помню, конечно, свое первое впечатление от африканской жары на аэродроме в Конакри — настолько хорошо помню, что гвинейское лето кажется мне сейчас прямо-таки прохладным.
Самый жаркий апрель на земном шаре приходится как раз на те районы, где мы сейчас, находимся, а самый жаркий месяц в Мали — апрель. В этом смысле нам «повезло»: днем ртуть в термометре все время будет держаться возле сорока градусов, то забираясь чуть выше, то чуть снижаясь. Стало быть, надо привыкать. Я не ломаю себе голову над определением моптийской жары, но никак не могу решиться выйти из-под спасительной, дающей тень, плоскости и преодолеть сорок-пятьдесят метров до маленького здания аэропорта.
В Мопти нас не встречают представители «Судантура»— здесь их просто нет. В Мопти нас встречает заместитель коменданта города и округа Юсуф Траоре — молодой малиец в белом бубу и белой, типа фески, шапочке.
Из города присланы два джипа, и нам предстоит сделать еще одно усилие — расстаться с крышей и перейти узкую полоску раскаленной добела земли, чтобы сесть в черные, прогретые снизу доверху машины.
Джипы срываются с места, и сразу становится легче. Не от того, что прохладен задувающий в окна ветер — он почти обжигает, — а просто от того, что мы едем, и еще от того, что Юсуф Траоре, повернувшись на переднем сидении в нашу сторону, смотрит на нас излучающими любопытство глазами и тут же признается, что никогда в жизни не видел русских, но знает о нашей стране, и ему приятно познакомиться с нами…