Да, Юсуф Траоре любит европейскую музыку, — он охотно признается в этом. Он любит симфоническую и оперную музыку, но, к сожалению, ему удается слушать ее только по радио.
— Все африканцы — музыканты и композиторы, — говорит нам Юсуф Траоре. — Когда-нибудь в Мали появится своя национальная симфоническая музыка, своя национальная опера.
Я рассказываю Юсуфу Траоре о первом балете, поставленном в прошлом году в Гвинее, и спрашиваю, не пишет ли Юсуф Траоре музыку.
— Для этого надо было учиться, — не без грусти отвечает он.
Река Бани открылась нам сразу — широкая, спокойная, и, как приветствие, донеслась с ее вод негромкая, но частая дробь тамтама, странно смешавшаяся с европейскими мотивами.
— Свадьба, — говорит Юсуф Траоре и показывает на большую пирогу, до отказа заполненную людьми.
Точнее — свадебный выезд. У нас в деревнях и до сих пор выезжают на заснеженную дорогу сани с бубенцами, а здесь выплывает на реку пирога, и лодочник под звуки тамтама гонит ее шестом вниз по течению.
Барабанная дробь стихла, а знакомая музыка все звучит, и, прислушиваясь к мелодии, я любуюсь рекой Бани, которую раньше видел только на географических картах, рассматриваю порт.
Берег застроен навесами — плоские крыши из плетеных матов держатся на четырех воткнутых в землю рогульках, — застроен круглыми конусообразными соломенными хижинами, которые служат временным жильем лодочникам и торговцам. Берег завален грудами мешков с зерном, рисом преимущественно; их выгрузили с пирог, а хозяева ушли куда-то по своим делам. У кромки воды берег плотно заставлен приткнувшимися к нему остроносыми пирогами, порой очень длинными, крытыми, а то и двухпалубными; говорят, нигерийские пироги — самые большие в Африке… Здесь же, на берегу, находятся и верфи; опытные мастера строят пироги из дерева кайсельдера, которое доставляют в Мопти с Берега Слоновой Кости; в готовые лодки потом втирается мазь, приготовленная из древесного угля и растительного масла.
У небольшого деревянного причала стоят металлические суда — «Турмалин» и «Амбре»; на палубах играют дети, а женщины готовят на очагах ужин.
Чуть подальше, за причалами, мужчины не спеша таскают увесистые мешки — разгружают пироги; женщины стирают и полощут белье в реке; у соломенных хижин горят очаги; всюду копошатся бесчисленные детишки, уже способные самостоятельно ползать, а самые маленькие привязаны к спинам матерей; спят на земле уставшие люди; бродят среди хижин в поисках давно уже высохшей и вытоптанной травы овцы — они в жарких курчавых шубах, выбеленных солнцем.
Короче говоря, соломенный портовый городок, своеобразная часть Мопти, живет своей обычной жизнью. Я наблюдаю, фотографирую, но, как это нередко бывает, где-то в глубине вторым потоком текут иные мысли, и мысли эти навеяны Юсуфом Траоре, идущим впереди, чуть наклонив голову в сторону маленького полупроводникового приемничка.
Если высшее счастье — быть всю жизнь при любимом деле, то примером тяжелейшей человеческой трагедии может служить обратное положение: невозможность жить, творить по призванию. Я думаю об этом потому, что Юсуф Траоре, судя по тому, что он сам сказал, музыкант по призванию, причем музыкант в нашем, современном понимании слова, всерьез мечтающий о распространении европейской музыкальной культуры среди малийцев, о создании новых жанров на основе национальных традиций. Но жизнь его сложилась так, что он не смог получить специального образования, не смог даже овладеть нотной азбукой: в Мали и начальных общеобразовательных школ до недавнего времени почти не было. И еще я думаю о счастье и несчастье потому, что на совести колонизаторов лежит и такой грех: они препятствовали раскрытию талантов африканцев; они в лучшем случае формировали необходимых им чиновников, но, лишая народы образования, губили неисчислимое количество дарований, то есть губили самое ценное, чем вообще располагают люди… Я не знаю, задумывался ли об этом Юсуф Траоре, и мне неудобно спрашивать его. Вероятно, сейчас, когда и на нем лежит ответственность за будущее страны, он вовсе не чувствует себя несчастным — он работает и борется. И все-таки жизнь его могла бы сложиться иначе. Совсем иначе…
Пироги, пироги, пироги… Мы уже давно идем по берегу, а они все стоят борт к борту, и грузчики в майках, в коротких штанах все тащат и тащат мешки с рисом на берег.
— Товары в Мопти стекаются со всех концов страны, — говорит, останавливаясь, Юсуф Траоре. — У города выгодное географическое положение.