В четверг (а сегодня четверг) в Мопти базарный день, и на рынок сходится особенно много народу. Мы выехали в четыре часа утра, в полной темноте, а по направлению к городу шли и шли по обочине дороги группы женщин с большими тюками на головах; шли, чаще всего в одиночку, мужчины с мечами в ножнах; несли они мечи не на ремне, а в руках, и у малийцев племени бамбара мечи были прямые, а у малийцев племени пэль — изогнутые.
Вот, собственно, и все, что можно было разглядеть при свете автомобильных фар: на секунду-другую люди появлялись на краю освещенной полосы и вновь исчезали в густом, непроницаемом для глаза мраке.
Помигивание больших ручных фонарей, направленных в нашу сторону, остановило машины у контрольного поста, на котором, как объяснил нам шофер Баккори Трауре, проверяют все машины, приезжающие в город пли уезжающие из него.
И сегодня слова «турист совьетик», сказанные Бак-кори Трауре, открыли нам дорогу: темные руки полицейских приветливо поднялись к белым колониальным шлемам, полагающийся в таких случаях специальный осмотр произведен не был.
На редких поворотах дороги, когда свет фар падает на саванну, мы замечаем, что местность изменилась: нет кочкарников, меньше стало деревьев, которых порядочно на относительно высоких участках вокруг Мопти; зато все чаще попадают в лучи света каменные глыбы, перекрученные узловатые деревья без листвы… Наш путь лежит на юго-восток от Мопти, к границам Верхней Вольты, и, когда солнце наконец приблизилось к горизонту и все вокруг стало мутно-серым, мы обнаружили, что перенеслись в совсем иной мир — мир африканских песчаниковых плато.
Я не успел присмотреться к нему, этому новому миру: впереди медленно поднималось навстречу плоское глиняное селение, и вот уже машины катят по тихой безлюдной улице, по обе стороны которой протянулись серые дувалы и одноэтажные глиняные домики с закруглившимися от ветров и дождей карнизами. Зелени мало, и маленькие деревца, как и на земле сереров в Сенегале, заботливо прикрыты колпаками из колючих ветвей; редкие манговые деревья и пальмы сразу же бросаются в глаза, выделяясь на сером однотонном фоне.
Кое-где за глиняными заборами виднеются конические соломенные крыши хижин; наверное, там живут те, кого не устраивают плосковерхие домики с торчащими из стен палками-креплениями и водостоками, — живут недавние скотоводы-кочевники или землепашцы, переселившиеся в городок… Как ни странно, знакомая картина; нечто подобное я видел на Чукотке почти двадцать лет назад: оленеводы, переходя на оседлый образ жизни, ставили рядом с добротным рубленым домом родную ярангу и продолжали жить в ней, а дом пустовал…
Я думал, что мы проскочим и это селение, как проскочили уже многие другие, но джип резко затормозил на центральной площади у большого полуразрушенного здания непонятного назначения и непонятной архитектуры.
— Город Бандиагара, — сказал нам Баккори Трауре, выходя из машины.
Напротив непонятного уродливого здания располагалось сооружение, на первый взгляд, показавшееся мне загадочным: высокий дувал, примыкавший к большой глиняной коробке с прямоугольным дверным проемом, был украшен по углам и у входа изогнутыми глиняными «клыками» с белыми полыми шариками на остриях. Точно такие же «клыки» поразили нас вчера вечером в Мопти у мечети, но там они находились на земле, у подножия здания, и шариков на них не было… Подойдя к распахнутой дощатой двери во двор, я обнаружил составленные возле порога сандалии (дощечки с одним ремешком) и услышал негромкое пение: загадочное сооружение без всяких украшений, похожее на высокую глиняную коробку с пристроенным «клыкастым» дувалом, оказалось бандиагарской мечетью.
А разгадать назначение странного здания, за фасадом которого паслись на развалинах остророгие козы, помог нам Мамбе Сидибе, догнавший нас на второй машине… Чувствуя наш интерес ко всему африканскому, он принялся в подробностях рассказывать не слишком сложную историю городка Бандиагара, а я вспоминал Сен-Луи, вспоминал плацдарм в устье Сенегала, использованный губернатором Федербом для захвата внутренних районов африканского континента, — о нем невозможно забыть, когда разъезжаешь по странам бывшей «Французской» Западной Африки.
Как и большинство других городов на земном шаре, Бандиагара некогда была деревней, но деревней, так сказать, стольной: Бандиагара служила резиденцией вождю одного из племен тукулеров, обитавших здесь по соседству с догонами, а то и бок о бок с ними. История сохранила имена некоторых из вождей. В Бандиагаре правили Тидиаиь Амаду, Тапсиру, Секу, Маниру, Амаду, Лам Дюббе… Кому-то из последних вождей Бандиагара не понравилась, и в 1887 году он перенес свою резиденцию в селение Хамдалай, что находится в тридцати километрах отсюда… Мамбе Сидибе не знал, что побудило владыку Бандиагары переменить местожительство, но я подозреваю, что он предпочел уйти подальше от французов, уже захвативших к тому времени долину Нигера. Во всяком случае, ровно через шесть лет, в 1893 году, Бандиагара Оыла захвачена французской воинской частью, во главе которой стоял рядовой конкистадор-колонизатор полковник Аршинар.