***
— Молодой человек. Время посещения закончено. Пожалуйста, выйдите из палаты. Больной нужен покой. — Голос медсестры разбудил Нацу. Юноша встал и, кивнув головой девушке в белом халате, покинул помещение.
На выходе из больницы, он посмотрел на часы. «19: 05, — пронеслось у Драгнила в голове, после чего он пошел на остановку. — Завтра можно прогулять, чтобы больше побыть с Люси».
Сев в автобус, Нацу поехал домой. Впервые за день голодный желудок напомнил о себе легким урчанием в животе. Видимо, даже он не хотел отвлекать Нацу от времени, проведенного с Люси.
Вернувшись домой, Нацу слегка перекусил и сразу же лег спать. Он принял решение, что завтра точно пойдет к Люси как можно раньше, чтобы больше побыть с ней, больше поговорить с любимой.
***
Влюбленные идут все дальше и дальше, громко разговаривая и смеясь и не обращая никакого внимания на людей, проходящих мимо. Да и какая была разница, если для Нацу существовала только Люси, а для Люси — только Нацу? Они проводили как можно больше времени вместе, гуляли, веселились. Несмотря на погоду, несмотря на время. Все было без разницы. По небу плыли пушистые облака. Гонимые ветром, они появлялись на горизонте, проплывали по небесной лазури и, словно корабли, шли дальше. В этот день на улицах почти не было прохожих. По тротуару шли двое, крепко держась за руки. Никуда не торопясь, пара шла, улыбалась.
— Нацу, — девушка остановилась, — у меня что-то сердце резко заболело….
Хартфилия схватилась за грудь, чуть нагнувшись. Зажмурилась от резкой боли, второй рукой сильнее сжимая руку юноши.
— Люси, может в больницу? Тут недалеко. Хочешь, я тебя донесу?
— Нет. Все хорошо, это скоро пройдет….
Он смотрит на нее, и в зеленых глазах отражается беспокойство. Спустя несколько секунд Люси выпрямляется. Чуть улыбаясь, чтобы успокоить любимого. Немного постояв в молчании, пара идет дальше. Хартфилия снова улыбается, но в карих глазах собралось столько боли, что даже Нацу смотреть в них было страшно. Они проходят несколько метров и Люси, резко остановившись, падает на руки Драгнила. В уголках глаз собираются слезы, рука нещадно сжимает кофту на груди. Она всхлипывает, не переставая смотреть в зеленые глаза любимого.
— Нацу…. Спаси меня…. Я не хочу. Не хочу умирать! Пожалуйста…. — Она всхлипывает, и слезы, одна за другой, текут из уголков глаз.
— Люси! — Вскрикивает он, безумным от испуга взглядом смотря на подругу. — Не умирай! Подожди! Я сейчас!
Драгнил берет ее на руки, срываясь с места, скорее бежит в сторону больницы. Он не замечает ничего: ни луж, ни прохожих, он даже машин не замечает! Лишь бы успеть…. Лишь бы успеть спасти ее! Перепрыгивая через лужи, выскакивает на дорогу и бежит, не замечая сигналящих ему машин. Слезы пеленой затягивают глаза, сердце бешено отбивает чечетку в груди, а руки, на которых лежит Люси, трясутся от волнения. Наконец, впереди белое здание больницы…
Врываясь в больницу, Нацу бежит на пост. Ориентируясь наугад, он быстро находит врача. Подбегая к доктору, громко говорит, прерываясь на дыхании:
— Помогите! С сердцем плохо! Прошу, помогите!
Услышав это, на этаже начинается резкое беспокойство. Врач забирает Люси у Нацу, кладет ее на кушетку, кричит что-то, машет руками. Но Нацу этого не слышит. Он оглушен болью и волнением. Видит лишь, как ее, торопясь, увозят.
Драгнил садится на первый попавшийся стул и ждет, прикрыв лицо руками. Проходит несколько часов. Никто не подходит, никто ничего не говорит. Может, так оно и надо? Вдруг они не успели ее спасти?..
— Молодой человек. — Девушка аккуратно толкает его в плечо, чтобы Нацу обратил на нее внимание. — Спасли мы Вашу девушку.
— Спасли?! — Воскликнул он, резко подорвавшись с места. — А можно мне к ней?
— Нет, простите. Только завтра. — Медсестра с сожалением покачала головой, чуть прикрыв глаза.
— А что с ней? Расскажите, пожалуйста!
— Инфаркт Миокарда. — Для него это звучало как приговор. — Но все будет хорошо, мы уверены. Ей просто нужно полежать в больнице некоторое время, чтобы сердце восстановилось. Просто…. Есть вероятность того, что случай может повториться, и мы можем ее не спасти.
— Хорошо… — Он печально наклонил голову вперед и, попрощавшись с медсестрой, вышел из больницы.
***
— Часы приема еще не начались, молодой человек!
— Прошу, пустите меня. Я должен побыть с ней. Несколько минут споров, и медсестра сдалась. Проводив его в палату Хартфилии, улыбнулась и вернулась на свой пост. Юноша тихо зашел в палату, и запах лекарств снова ударил в нос. Аккуратно сел на стул рядом с кроватью и поставил пакетик с подарком на тумбочку. Люси проснулась от шороха пакета и, увидев любимого, заулыбалась счастливой улыбкой.
— Нацу…. — Тихо прошептала она, все так же улыбаясь.
— Люси, я тебе тут апельсины принес и книгу, чтобы не скучала. — Короткая пауза. Он берет в руку другую книгу, лежащую в тумбочке. — А эту уже прочитала? Тогда вот, меняю на следующую.
— Не нужно. Меня сегодня выписывают.
От этой новости Нацу радостно заулыбался, взяв руку Хартфилии в свою.
— Ну, наконец-то! — Воскликнул он. — Раз выписывают, значит все хорошо, Люси!
— Да, любимый. — Сияет улыбкой, а в карих глазах собираются слезы радости.
— Ну, тише-тише, — вытирая слезы с уголков глаз, говорит юноша, — успокойся. Все же хорошо.
Счастливое сердце забилось в груди Хартфилии, и кардиограмма на аппарате запищала быстрее. Нацу, испугавшись, несколькими словами поддержал любимую и скорее побежал за врачом. Мужчина в белом халате поспешил в палату, но не пустил туда Драгнила. Он ходил туда-сюда перед дверьми, а в ушах эхом отдавался противный звук кардиограммы. Он раздавался там, за этой проклятой дверью. Казалось, Нацу слышал все, что происходило в палате. Он слышал, как забежала туда медсестра, как они переговаривались, попутно делая что-то, и как тяжело дышала его любимая. Больше всего на свете он боялся потерять Люси. Потеряв Люси, он знал — потеряется смысл его жизни!
Звук, прерывающийся и повторяющийся вновь и вновь, вдруг стал сплошным пищанием, разрывающим сердце изнутри. Нацу ворвался в палату. Первое, что он увидел, были лица врача и медсестры, полные скорби. Второе: сплошная зеленая линия на аппарате.
— Люси! — Воскликнул он, каким-то неизвестным, озверевшим голосом. — Люси!
Бросился к кровати, упал на колени и слезы, одна за другой, покатились по щекам Драгнила, оставляя за собой влажные следы. Сердце разрывалось на части, а внутри… внутри все сжалось и разбилось на мелкие кусочки. Он поднял голову и закричал. Крик сорвался на рыдание, и слезы еще сильнее покатились из глаз юноши. Он не мог осознать того, что произошло, но скорбь от потери любимой вырывалась с каждым разом все больше и больше, волны рыданий становились все сильнее и, вырываясь наружу, они разбивались, как вода о скалы.
Нацу. Нацу сильнее сжимал руку любимой в своей, целуя ее, пытаясь привести любимую в чувства.
— Люси… Люси, прошу, очнись, — шептал он, всхлипывая и задыхаясь. — Прошу, дорогая, очнись… Люси, я же люблю тебя. Прошу! Прошу...
Но она молчала. Она больше никогда ему не ответит. И он начинал это понимать. В сознание приходили мысли о том, что Люси покидает его — покидает навсегда. Он нежно гладил ее руку, нежно касался губами ее пока еще теплой кожи. Смотрел на аккуратное личико, обрамленное светлыми локонами волос. Глаза были закрыты, ресницы, такие длинные и черные… Тихие слова о вечной любви. Но и это Нацу понимал — для человека не существует вечности, и это он только что испытал на себе.
— Выпейте, — медсестра села перед ним на колени и подала стакан с водой, — полегчает.
Юноша повернулся и, взяв бокал, залпом опустошил его.
— Спасибо, — произнес он дрожащим голосом и снова повернулся к телу Люси.
— Вам пора уходить. Ее нужно… В морг…
Слова медсестры отдались эхом в ушах Драгнила. Он медленно встал, улыбнулся Люси, будто она была жива, и так же медленно вышел из палаты.
Нацу шел по дороге. Без конца вытирая слезы, он чувствовал, как все внутри холодеет, а душа, что раньше светилась от счастья, окунулась в лед, такой же холодный, как и дождь этим ужасным осенним днем. Вернувшись домой, юноша упал на кровать. Слезы продолжали безжалостно оставлять мокрые следы на щеках, а глаза горели от слез. Он лежал, закутавшись в одеяло и вспоминая все, что было. Заснуть удалось только к утру. Эта осень была самой холодной на его памяти…
9 сентября.
День, с которого Нацу, всегда улыбающийся, больше никогда не улыбнется.
— Люси, я закрываю глаза, чтобы увидеть тебя. Люси, холодный как лед, я все еще чувствую тебя. Я замолчу и закрою дверь. Я замолчу и не скажу больше ни слова. Это то, чего ты хочешь? Видишь ли ты меня сейчас? Я слышу и вижу тебя во снах. Ты говоришь со мной. Я с болью понимаю, что помню это. Нацу начинает видеть свою жизнь, опадающую на землю вместе с листьями за окном. Наблюдает, как льется дождь, беззвучно. И это повсюду….