Рядом с мергейтом шел, удерживаемый привязью, огромный пес, рыжий с белым, лобастый и свирепый. И мергейт готов был, чуть что, отпустить собаку. И еще Некрас услышал, как было натянуто по меньшей мере три тетивы: его держали на прицеле. Стрелков он не видел, они находились в темноте.
— Я Шегуй, — молвил мергейт. — Говори, зачем пришел. Если скажешь неправду, мы убьем тебя и бросим здесь. Если ты демон, то выживешь. Если человек, умрешь по справедливости, ибо здесь человеку незачем лгать.
— Досточтимый господин Кавус направил меня к вам, о достопочтенный господин Шегуй, — ответил, кланяясь в пояс, венн. Именно так звучала его речь по-саккаремски, но сам Некрас не вовсе понимал значения слов «господин», «досточтимый» и «достопочтенный». До него доносилось только, что он произносит нечто очень уважительное. На самом деле эти слова были обычны для манов и саккаремцев, халисунцев и мергейтов, ведших с ними дела, и потому произносились обычно просто как приветствие. Некрас не знал этого, а потому говорил с должным чувством, как сделал бы это венн. И такое поведение, наверное, сразу расположило Шегуя к этому странному венну, будто с луны, которой, к слову, не было в небе в эти ночи, свалившемуся на его караван посреди сухой степи, да еще вблизи Мертвых холмов.
— Он передает тебе эту вещь в залог того, что я тот, кем себя называю. — Некрас вынул из кармана медный оберег — диковинного зверя с круглым туловом, длинными изогнутыми клыками, выдающимися из пасти далеко наружу, толстыми, ровно столбы, ногами, маленькими глазками, тонким, будто веревка, хвостом, ушами вроде двух лопухов, крутым лбом и змеей без головы на месте носа. К этой змее привешен был крохотный колокольчик. На хребте зверя вместо седла прикреплена была корзина, в которой сидел человечек в халате и головном уборе, похожем на тот, что был на саккаремце, первым встретившем Некраса у костра.
Мергейт протянул руку без боязни, и Некрас положил забавный оберег на узкую ладонь. Рука у Шегуя, хоть и неширокая в кисти, была жилистая и цепкая. Шегуй меж тем посматривал на своего пса — как тот поведет себя. Пес сидел рядом, слева от мергейта, и звериным, ничего не выражающим взглядом наблюдал за руками людей, но ни рыка, ни ворчания не издавал. Шегуй знал, что, едва кто посмеет поднять на него руку или просто сделать вблизи него неосторожное движение, пес мертвой хваткой вцепится этому человеку в руку, в горло или в ногу — в голень, чуть ниже колена. Уверен он был и на этот раз. Уверен был и в том, что взгляд собаки отгоняет по ночам злых духов. А нежданный гость никак не истаивал в воздухе, и оберег-слон был натурально медным, и пес не гневался.
— Садись к огню, дорогой гость, — кивнул Шегуй. — Мир тебе и досточтимому Кавусу. Позволь осведомиться о твоем имени.
— Меня зовут Некрасом, — отвечал венн. — Родом из веннской земли.
Шегуй не знал веннского, но по-сольвеннски говорил сносно.
— Откуда ведомо тебе саккаремское наречие, уважаемый? — продолжил вопросы Шегуй, когда уселись друг против друга у костра на принесенных слугами пестрых ковриках. Шегуй сидел поджав ноги под себя и скрестив их при этом. Венн уселся как обычно, обхватив руками колени. — Ты купец или следуешь в Саккарем по другому делу? Расскажи, как поживает мой уважаемый друг Кавус.
— Я плохо говорю по-саккаремски, уважаемый господин Шегуй, — молвил в ответ Некрас. — Не ведомо ли тебе веннское или сольвеннское наречие?
— Я говорю по-сольвеннски, — на языке сольвеннов отвечал Шегуй.
— Поздорову тебе, Шегуй. — Некрас приложил ладонь к сердцу. — Спасибо, что уважил. Только от доброго Кавуса и знаю толику слов по-саккаремски.
— Мне не довелось бывать в твоем краю. — Шегуй поигрывал медным слоником, и колокольчик на обереге иной раз тихонько и приятно позванивал. — А Кавус много ходил по полуночным землям за Светынью. Давно ли простился ты с Кавусом и как сумел найти мой караван? И где твой осел или верблюд?
— Седмица минула с того дня, как почтенный Кавус указал мне дорогу к Саккарему и Халисуну, помянув и этот источник. А нашел я вас потому, что по звуку могу за много дней назад расчислить, что и как в том месте, где я пребываю, случилось, как собака по следу. А могу понять, что вдали происходит, тоже по звуку, как и собака по чутью. И твой караван так нагнал.