— И в этом одна из тайн силы вашего народа, — заговорил вдруг Шегуй. — Потому что шайтан знает толк в мужском языке и в мужской душе, но мало сведущ о женской. Потому имя матери служит защитой куда надежнее, нежели имя отца, и шайтану сквозь него труднее разгадать смерть, а значит, и причину страха смерти, которые записаны в имени каждого человека. Ибо все имена у богов, и одним именем они записывают всю судьбу человека от рождения до смерти, но не всякий может прочесть ее, потому что, даже если имена звучат одинаково, читать их следует розно.
Теперь вы могли бы идти по своему делу, но я не могу отпустить Булана до тех пор, пока мы не дойдем до границы Халисуна, ибо иначе нарушим устав гильдии и у Гурцата будет лишний повод преследовать нас. Ты мог бы пойти с нами и тогда, может статься, узрел бы принцессу Халисуна с розой, вплетенной в волосы.
— Нет, — отвечал Некрас. — Я отправлялся в дальние земли за тем, чтобы найти ловца снов, и я отыскал его. Даже если мне не суждено вернуться за Светынь, я нашел тебя, Брессах Ог Ферт, и ты выполнишь данное слово. Я возвращаюсь обратно — искать Кавуса, чтобы сообщить ему радостную, как я думаю, весть. А о принцессе из Халисуна следует рассказать Зорко Зоревичу. Кто знает, может быть, повести о ней недостает ему для завершения книги? Когда и вправду речь в ней идет о любви, есть ли разница, о чудесах какой земли пойдет речь, потому что чудеса происходят там, где есть любовь.
— Что ж, отправляйся, — кивнул Шегуй. — Если ты сумел в одиночку пройти путь от Светыни сюда и отыскал в степи караван, можно не слишком тревожиться о тебе. Но помни, что обратный путь должен быть пройден столь же безошибочно, сколь и прямой, иначе все твои надежды обратятся в прах. Где указать тебе место для ночлега?
— Я лягу здесь, в круге у огня, — просто отвечал Некрас. — Если это возможно, пусть отвяжут большого бело-рыжего пса, он согреет меня с противоположной огню стороны. Я привык ночевать так, и полотняный кров шатра мне без надобности, зане препятствует проникновению звуков, пускай и не слишком сильно.
— Вот ковер, можешь воспользоваться им, — согласился Шегуй. — Да пошлют тебе боги любопытных сновидений.
Караванщики забрали свои трубки и удалились под кров палаток. А Некрас еще некоторое время прислушивался к голосам степи и размышлял о том, какова собой халисунская принцесса, пока к нему, послушный молчаливому приказу, не пришел пес Шегуя и не улегся рядом, согревая человека теплом своего большого тела…
Некраса разбудило солнце, немилосердно пекшее висок. Руки и ноги его страшно затекли, и нужно было немедленно пошевелиться, чтобы разогнать кровь. Некрас захотел сделать это… и не смог! Он был крепко связан.
Кудесник открыл глаза и увидел одно только выгоревшее синее небо степи, мерно покачивающееся над ним согласно ходу верблюда, на спине которого он был привязан.
Хотелось пить. Некрас попробовал позвать кого-нибудь, но из пересохшего горла поначалу вырвался только невнятный хрип.
— Ага, очнулся! — произнес рядом знакомый, слышанный вчера голос. — Пить хочешь? Пей!
Некто всунул Некрасу между губ деревянную тонкую трубку. Венн глотнул и едва не задохнулся с непривычки. В рот потекла не вода, а брага, которую пили саккаремцы. Она, конечно, была разбавлена не в пример той, что потребляли вечор за беседой, но для Некраса и такого было слишком.
— Что, не привык? — хохотнул рядом некто. Некрас был оглушен солнцем и крепким питьем, но память на звуки, тем более на звуки человеческого голоса, его никогда не подводила.
— Пей! Скоро ты будешь драться за воду с такими же, как ты, если не будешь слушать меня, — говорили ему. Это был Мерван. Тот самый, кого давеча Шегуй уволил от дел.
«Предательство!» — мелькнула у Некраса первая мысль. Мелькнула и угасла, будто кто притушил его сознание, как на свечу подул. Сразу стало лень думать и чему-либо противиться. Предательство, нет ли — не все ли теперь равно? Со связанными руками злиться не пристало.
— Нет, не предательство, — продолжил, словно подслушивал, его мысль Мерван. — Только о них можешь не вспоминать более. Ты их уже не увидишь. Душа твоя мне не нужна, носи на себе. У меня другие мерки. — Мерван издал булькающий звук, — видимо, сам прихлебывал из бурдюка. — Зря ты говорил вчера так много. Зря рассказал, что можешь слышать подземные руды. Душу свою можешь забирать с собой, а вот твое тело я теперь не отпущу. За тебя, если ты покажешь свое умение в Самоцветных горах, дадут столько, что мне не понадобится халисунская принцесса. Я смогу купить любую в Саккареме, даже принцессу. Там они не хуже.