— Что ты сделал с ним? — Венн сейчас не был похож на живописца. Он был тем, кто победил на Нечуй-озере в поединке Тегина.
— Шегуй сделал с ним то же, что Мерван сделал с Некрасом. Он отрубил ему по два пальца на каждой руке и каждой ноге и продал в рудники Самоцветных гор. Мерван силен и здоров, как шайтан, и его охотно приняли там. — В усмешке вельха была злоба.
— Кто этот Шегуй? — спросил Зорко. Ответ Брессаха явно не показался ему достаточным.
— Водитель нашего каравана, тот самый шайтан и слагатель песен. Он мергейт. Как только мы попали на земли Вечной Степи, он преступил закон шайтанов и исполнил закон каравана. Шайтанам запрещено судить шайтанов других племен, но на своей земле мы имеем силу наших подземелий и можем многое, — был ответ.
— Он поступил как мергейт, а не как стихотворец, — проговорил Зорко. — И добро ему за это. Мой клинок не тронет его.
— Шегуй не станет сражаться на стороне Гурцата, — сказал Брессах Ог Ферт.
— Неважно, — бросил Зорко. — Как Некраса можно вызволить?
— Никак, — отвечал вельх. — Ни одно войско не поднимется так высоко в горы. Да и не станет подниматься — эти копи слишком нужны всем, чтобы их разрушать. Напротив, все войска земли сойдутся туда и помирятся меж собой, чтобы защитить рудники. Я мог бы пробраться туда и освободить былое время, когда люди еще не пришли в эти горы. Но это будет нескоро. Мы не успеем в Халисун, если пойдем в Самоцветные горы. И подниматься тогда надо не здесь. Оставь это до времени, Зорко Зоревич. За год многие там еще не успевают умереть или ослабеть смертельно.
— Прежде ты не был столь осторожен. — Зорко вздохнул, выдыхая, казалось, свой гнев.
— Я знаю способ помочь, — заявил вдруг Кавус. — И могу сделать это на расстоянии. Но есть одно препятствие.
— Говори, — молвил халисунцу Зорко. Он уже знал, что «одно препятствие» сейчас же окажется непреодолимым.
— Я могу подменить одного человека на другого. Одного достать из сна, другого спрятать в сон. Но ненадолго. Заклинатель звуков сможет отдохнуть в другом теле. Но кто скажет мне, кого можно подвергнуть таким пыткам? Кто согласится добровольно поменяться местами с узником алмазных копей? И можем ли мы осудить кого-то на такое?
— Замени его на меня, — ни мгновения не колеблясь, сказал Зорко.
— Нет! — возразил Брессах Ог Ферт. — Золотой оберег у тебя, и только ты хозяин ему. Без него мы не найдем ни розы, ни того, кто за ней охотится.
— Он прав, — только и добавил Кавус. — Так же как тайну розы знает только принцесса, только ты знаешь тайну оберега.
— Тогда… — Зорко задумался. Никто не смел прервать его молчание, пока они то поднимались на холмы, если они были пологи, либо огибали их по распадкам, если склоны были слишком круты и подъем становился без нужды утомителен.
— Есть у кого-нибудь из вас зеркало? — спросил вдруг венн.
— Зеркало? — изумился Кавус.
— Есть, — ответствовал Брессах. Из седельной сумки он извлек мешочек, откуда достал нечто завернутое в толстую мягкую шерсть. Он развернул ее, и внутри оказалось небольшое, с ладонь, зеркальце в серебряной оправе — настоящее зеркальное стекло. Серебро было невообразимо древним, но стекло сияло, будто вчера отполированное. — Это сделали на моей родине, — зачем-то добавил Брессах Ог Ферт.
Зорко ничего не ответил. Он опять достал оберег, поднес его к оку, а потом поднял перед отверстием в ступице золотого колеса зеркало. Кавус даже рот открыл от неожиданности, а Брессах замер в ожидании: никто сейчас не смотрел на него — кроме черного пса. А вид у него был такой, будто сейчас решалось нечто важнейшее в его судьбе, но он мог лишь созерцать это.
Зорко смотрел долго и наконец отвел от оберега усталый взгляд. И взгляды его и Брессаха Ог Ферта встретились.
— Я тоже догадывался, — сказал венн. — Нам недостает Волкодава. Если на нашем пути встанет мергейтский сотник, что прыгнул с конем в Нечуй-озеро…
— Эрбегшад, — уточнил вельх.
— Мы не одолеем его. Ни силой, ни колдовством. Это под силу только ему. Поэтому я знаю, как поступить. Ты можешь сменить Некраса на человека из моего сна? — обратился он к ловцу снов.
— Могу, — с готовностью согласился халисунец. — Но для этого ты должен спать. И Некрас тоже. Впрочем, это нетрудно. В копях сон дается рабам только по указу надсмотрщиков, и я знаю его время. Как бы ни работал Некрас, через три дня вы будете спать одновременно, если бессонница не одолеет тебя или его.