Бильге высматривал среди вельхов того, высоченного и рыжего, что так ловко в одиночку задержал погоню, но никак не мог его отыскать. Верзила вельх, на кузнеца похожий, — а может, и был кузнец? — будто сквозь землю провалился, как колдун уходит в нижние миры. Что ж, если не стрелой мергейтской сражен этот вельх, если не лежит сейчас, остывая, в можжевельнике, то не упустит случая в схватку вмешаться. Не в эту схватку, так в другую — у мергейтов впереди много войн, много облав и погонь, много засад. Так думал волк, что сидел внутри Бильге, взирая на людской мир жадными желтыми зраками и видя, что люди куда более жестоки и злы, чем волки, и куда более себялюбивы, плаксивы и жалостливы к себе.
Сотник дождался, пока два десятка из его сотни схватятся с вельхами, а потом напал и сам, подкравшись сбоку. Первым же ударом сабли, кою добыл он в столице Аша-Вахишты, сорвав с ковра, украшавшего стену в богатом доме, всю в краске и узорчатой лепке, разрубил он кожаный ремень, что держал шлем на голове вельха, да заодно отхватил тому кусок плоти от щеки, А вторым ударом, острый вельхский клинок отведя, когда вельх его заколоть пытался, отмахнувшись саблей, полоснул противника по лицу. И, не дожидаясь, пока тот с коня упадет, не глядя на поверженного, — недосуг было победами услаждаться, да и сколько уж этих побед у Бильге было! — вступил в следующий поединок.
Новый противник оказался опытнее и проворнее и конем своим правил, нимало на то не отвлекаясь, одними только ногами, точно те сами думать умели, притом каждая на свой лад. Был вельх обрит наголо, только на темени пук волос оставил, кой пук из-под шлема и торчал теперь. И усы отпустил по вельхскому обычаю, и носил не полный доспех, а лишь пояс, что живот прикрывал. А на теле у него одна меховая куртка-безрукавка была, и покрывали грудь, могучие плечи и руки вельха синие узоры-росписи. Вились, переплетаясь, десницу охватывая, два зигзага, ровно на спине у гадюки. Бильге знал, что вельхи так думают отвести от себя стрелы и клинки врагов. У вельха такое получалось, потому что жив был до сих пор и следов от стрельных ран Бильге на нем не видел. А вот шрам от мечного удара белел на плече. Не в эту войну шрам на плече оказался, гораздо раньше. Не сабля этот шрам оставила, а широкий вельхский меч.
Ну так познакомься с саблей! И Бильге достал вельха, как раз по тому месту попал, где шрам. Сабля не рубит, а с оттяжкой бьет, режет, костей не дробит, зато язвит глубоко, и надрез, тонкий, да не мелкий, заалел, напитываясь тут же яркой красной кровью, на плече вельха. Тот, в лице не переменившись — а был лицом груб, лоб имел покатый, круглый, и челюсть тяжелую, — меч свой не выронил, но в шуйцу перебросил споро и опять на Бильге напал.
И тут, когда уж Бильге понял, что левой рукою вельх не так лихо рубится, как правой, услышал сотник за спиною вопль, а следом не то выкрик, не то выдох единый из десятков глоток. Отскочил на коне на три сажени от врага, заодно его из строя вельхского выманивая, и оглянулся. С правой руки наступали пешие венны, с копьями, мечами, рогатинами, луками, и было их с полсотни. У каждого на одежде нашиты были клочки серой собачьей шерсти, а впереди на белой лошади вельх роста немалого, в синем плаще, и сжимал в руке меч старинный, к середине ширящийся, что тростниковый лист. Такой же меч у темника был, Олдай-Мергена, и поговаривали, страшное это было оружие в руке того, кто с оружием этим управляться умел, как, впрочем, и любое оружие в умелой руке. Но у древнего меча и память велика, и наверняка несет он на себе чары и заклятия, и они, когда тверд волей и крепок сердцем владелец оружия, ему сражаться помогают.
Бильге отбил удар в бедро и успел оглянуться на опушку ельника. Сквозь строй деревьев не было видно, каково идет схватка, а вот пологий склон холма виден был, как степь видна с седла. И узрел Бильге, что и с холма спускается пеший отряд и снова мелькают меж кривых и хилых елочек серые рубахи веннов, сверкают наконечники коротких тяжелых копий и волнуются свежим ветром длинные русые волосы воинов. По лязгу оружному, вскрикам, ржанию и храпу конскому, перестуку копыт и скрежету слышно было, что бой вовсе не закончился, если даже мергейты и одолевали.