Едва Зорко осознал это, прорубаясь к сотнику, их взгляды встретились. И они поняли, что им известно друг о друге даже больше, чем им кажется. Сотник, отразив еще один удар, свистнул оглушительно и пустил коня с кручи, мгновенно исчезнув из виду. Мергейт, бывший рядом с ним, растерялся разом оттого, что потерял прикрытие, и от того, что сделал сотник. Растерялся и невольно поглядел вниз, чтобы узнать, как же завершился этот страшный прыжок. Здесь его и настиг меч Кисляя. Мергейт полетел вниз, но уже мертвый и безразличный ко всякому исходу.
Бой дотлевал, точно лишенный пищи костер, пережигая последнюю золу и стреляя в воздух последними искрами, выдыхая последний жар. Не было ни новых воинов, чтобы разбередить это пожирающее жизни пламя, ни свежих сил у тех, кто еще остался на поляне. Веннам уже не нужно было держать плотного кольца, и они вместе с конными добивали рассыпавшихся повдоль обрыва мергейтов. Степняки отбивались зло и отчаянно, никто не просил пощады: думали, что не получат ее. И верно, должно быть, думали.
Зорко без труда пробился на кромку откоса. Мергейтский сотник не погиб, и даже конь его уцелел. Держась за седло левою рукой, мергейт плыл через озеро, уверенно загребая десницей, будто не в степи сухой вырос, а на вольной реке.
«Никто из них не нарушит ни всплеском, ни взглядом священные воды», — прозвучал в сознании Зорко чей-то голос. Откуда бы это? Никогда Нечуй-озеро не называли священным, пускай и почитали Серые Псы его водяного и духов и существ помладше, живших в озере и по его берегам. Когда ж это успело оно священным стать? Об этом надлежало спросить того, кому этот голос принадлежал. А принадлежал он Волкодаву, плывшему ныне на корабле сквозь ненастную ночь.
Вдруг Зорко припомнил начало строки, виденное им в той книге, что читал Волкодав. Книги, которую написал он, Зорко: «Мне довелось биться при Нечуй-озере…» Так вот в чем была разгадка! Наверное, ни разу ни до этого боя, ни после него род Серых Псов не ведал таких тяжких утрат. Впрочем, как и все веннские роды. Потому, видать, и назвали озеро священным, и поклялись, что ни один ворог более не подойдет к нему, тем паче воды не зачерпнет. Верили, что отражения в черной воде — отражения победителей и павших — навеки там останутся.
Что ж, может, так и верно было поступить. Только сейчас виделось все иначе: и проще, и хуже.
— Стрелков сюда! — крикнул Зорко и сам удивился звукам своего голоса, глухого и хриплого.
Его, конечно, услышали, и пятеро веннов принялись метать стрелы в плывущего мергейта и его коня. Но тот хитер был, предугадал, что так ему уйти не позволят, и поплыл не напрямик через озеро, а под берегом туда, где стояли высокие камыши. Стрелы проходили рядом с ним, протыкая злобными змеиными головками гладкую пелену воды, но мергейту и его коню, точно заговоренные они были, все оставалось нипочем. Сотник добрался наконец до камышей и затерялся в них. Венны еще били стрелами, да где уж теперь! Мергейт, должно быть, скоро ушел в заросли ольхи и осины, под обрыв.
— Еще один сотник ушел. Тот, что седой. И с ним дюжина. Полагаю, на том берегу надо их искать. Они к Светыни идут. В твое печище не заглянут. Вон там два пути видны, какими взобраться можно. На них и буду встречать. — К Зорко подъехал Мойертах. Грудь вельха под кольчугой ходила ходуном, как прибой под Нок-Браном.
— Погоди, Мойертах, — молвил Зорко. — Когда они по такой круче вниз уйти сумели, они и поднимутся где захотят. И на том пути, по какому лодки сюда спускали, тоже пройдут, пусть мы его и завалили теперь. Пока здесь хоть один остался, уходить нельзя. И тех нельзя упустить. Потому пусть следит кто-нибудь за тем берегом.
— Послано уже, следят, — кивнул Мойертах.
— Только пускай сами в драку не лезут. Тот, что с конем с обрыва прыгнул, изрядный рубака.
— Куда там рубака! — усмехнулся Мойертах. — Это искусник. Саблей такие узоры пишет, что не каждый кистью изобразит! Тем временем помочь надо мергейтов одолеть окончательно.
Мергейты, коих осталось всего полтора десятка, умудрились как-то собраться в единый отряд. Между ними были двое десятников. Остальных убили, а если и был кто живой, то лежал не подавая ни стона, ни жеста. Это было уже не слишком ладно, зане вместе мергейты были силой большей. Так и оказалось. Эти пятнадцать, поначалу выстроивши круг и так отбиваясь прикрывая друг друга, успевая и направо и налево, зная, что и справа и слева им тоже помогут свои, вдруг разом развернулись, выдвинув вперед троих, и попытались ударить клином и прорвать окружение.