Они видели, как некий всадник в белом халате сотника вместе с конем решился на прыжок с двенадцатисаженного обрыва, а следом за ним упал еще один воин, непонятно, живой или уже мертвый. Они видели, как веннские стрелки били в кого-то стрелами, из чего поняли, что всадник не погиб.
— Если кто мог сделать такое без вреда для себя, то это Эрбегшад, — сказал Бильге. — И если Эрбегшад покидает бой — этот бой нельзя выиграть. Амрак, Кюлюг! Проберитесь по берегу, только не попадитесь по глупости на саблю Эрбегшада. Мы должны сказать ему, где мы. Вместе нам легче будет выбраться.
Двое бесшумно исчезли в зарослях, а Бильге с оставшимися наблюдали за боем до конца. До них долетал лязг и скрежет железа, самые громкие вопли и топот копыт. Когда все стихло, они поняли, что бой закончен.
— Венны не берут пленных. И люди из Страны Зеленых Лугов тоже, — сказал Бильге. — Если Эрбегшад и Амрак с Кюлюгом не появятся к закату, мы уйдем без них.
— Как это, уходить без Эрбегшада, Бильге-хан? — раздался из кустов ракиты громкий и насмешливый шепот. — Твои молодые волки чуть было не угодили на мой клинок, но я хорошо знаю, что венны не умеют говорить на нашем наречии, кроме одного.
Эрбегшад, ведя в поводу коня, вышел на укрытую в листве и травах маленькую поляну, где ждали Бильге и еще десятеро. За ним, немного смущенные, но довольные успехом вылазки, появились Кюлюг и Амрак.
— Разве кто-то из них знает наш язык, Эрбегшад? — усомнился Бильге.
— Да. Это венн, который стоит во главе войска, который обманул Тегина и всех нас. Я запомнил его. Он способен биться так, как могут только беловолосые люди с полуночи, — ты ведь помнишь их корабли, Бильге-хан?
— Хорошо помню, — отвечал Бильге. — Стоит ли нам ждать сумерек?
— Не думаю, что это будет верно, — покачал головой Эрбегшад. — У веннов нет больше людей. Идти надо сейчас.
— Почему так считаешь, Эрбегшад? — усомнился Бильге. — Две ночи назад мы не думали, что в полете стрелы от нас такое войско. И что теперь?
— Они бились так, будто это их последняя схватка и последняя война, — усмехнулся Эрбегшад. — Если мы будем ждать заката, то тех, кто стережет тропы к большой реке, станет намного больше. Ты можешь поступать как хочешь. Тегин убит. Его зарубил этот венн. Над нами теперь нет старшего, и я ухожу сейчас. Олдай-Мерген сказал: уходить за реку, но не сказал когда.
— Иди, — отвечал Бильге, пожав плечами. — Ты один, а со мной еще двенадцать воинов из моей сотни. Я должен довести их до степи.
— Если ты пойдешь сейчас, они будут там скорее, чем если ты будешь ждать заката, — отпарировал Эрбегшад. — Но прощай. Я буду думать, что мы встретимся.
Эрбегшад развернулся и шагнул в заросли.
— Ровной тебе дороги, Эрбегшад, — напутствовал его Бильге. — Вон там есть два верных пути для подъема вместе с конем.
— Я нашел их, — спокойно ответил Эрбегшад уже из зарослей, уже невидимый…
Они дождались заката. Яма черного озера быстро полнилась свежей и влажной тьмой, и скоро они были уже будто на дне еще одного озера, озера ночной прохлады и тени и располагавшегося над настоящим озером. И они погружались в это второе озеро все глубже, ибо видели, как граница тени передвигается вверх по восходному склону котловины, как лес на этом склоне из зеленого становится в закатных лучах золотым и алым, его подожгли, а после чернеет в тени, будто догорел. Вскоре им показалось, что их засунули в огромный мешок с углем, так стало кругом темно. Ночь наступала ясная, но безлунная. И лишь наверху, в двенадцати саженях выше них, еще крались по лесу серые сумерки, не спугнутые пока ночью.
— Пора, — сказал Бильге, когда посчитал, что они выждали достаточно времени.
Тринадцать мергейтов — Бильге шел первым, — ведя коней в поводу, стали пробираться к тому месту, где Бильге наметил подъем.
— Конечно, здесь темно, как на десятой земле, — еле слышно шепнул он Кюлюгу, шедшему следом. — Но следов Эрбегшада здесь нет. Нет их и у первого подъема, который проще этого. Эрбегшад нашел еще какую-то тропу.
Бильге начал подниматься, прислушиваясь и принюхиваясь, время от времени замирая, когда ощупывал взглядом, слухом и обонянием темноту перед собой, чтобы ни стук катящегося камня, ни треск сухой ветки, ни шорох осыпающейся земли не выдали их. Копыта лошадей и морды их обмотали тряпками — у кого что нашлось, а сбрую сняли и упрятали в седельные сумки, чтобы не звенела. Мергейты умели ездить без седла, и пять верст до реки не были для такой езды неодолимым путем.