— Я в этом уверена! Только он мог сорвать с трупа моего командира значок темерских лилий. Больше некому! — кричала она.
— Полоски, если вы сейчас не уберёте её, я за себя не ручаюсь!
— Верно, верно! Заткни пасть, шлюха, беду накличешь!
— В наших лесах нет ни одного скоя’таэля.
Баба ещё что-то пыталась кричать, но её подхватили несколько людей, форма которых показалась Керо очень знакомой, но в толпе она не успела разглядеть. Незнакомку под её крики: «Я вам докажу!» увели из корчмы, а кметы лишь потешались над бабским безумием.
Пока девочка обдумывала её слова и странное поведение, Седрик уже попросил принести еды. Последние два дня она принесла эльфу немалую пользу, за что он хотел отблагодарить её, приведя сюда (ну, и наладить трудные отношения). Благодаря девочке, охотник смастерил больше капканов, чем обычно; поймал больше зверей, а значит, и получил больше с продажи туш и шкур. Он думал, что принимает от Йорвета обузу и головную боль, но получил неоценимого и талантливого помощника! Седрик уверен, как только её руки перестанут болеть, она начнёт работать ещё быстрее!
Да вот только пришли они в корчму очень не вовремя. Кажется, Седрик знал эту женщину, и это дело касалось того темерца, чей труп он видел в лесу. Керо его знала. Хорошо, что имя Вернона не было произнесено — не хотелось эльфу сейчас терпеть её слезы.
— Мы должны предупредить его, — едва слышно прошептала девочка. Седрик был готов к разговору сразу, как только услышал имя одноглазого из уст этой женщины.
— Не думай об этом. Я тебе уже говорил, забудь о белках. Он привёл тебя сюда не погостить, а навсегда.
Вот только повторять это было нужно так часто… И каждый раз разговор кончался слезами девочки, которая не верила в такое предательство. После происшествия с руками она даже пару раз пыталась убежать в лес, но Седрик успевал её перехватить. Теперь приходилось таскать это чудо с собой везде и всегда. С каждым днём её горе всё сильнее овладевало ей, с каждым разговором осознание произошедшего становилось отчетливее. Будучи всю жизнь с белками, Керо просто не верила, что потеряла их раз и навсегда. Она будто бы ежедневного ждала своего Йорвета. Седрик видел это в задумчивых посиделках у окна; в том, как она мастерила ловушки на манер скоя’таэлей, игнорируя все советы опытного охотника.
На слова Седрика девочка лишь молчала и терпеливо ждала, когда принесут еду. Она знала, что у спутника всегда было мало денег, так что не удивилась, что тот угощает её скудной отбивной, но всё равно она была вкуснее его стряпни. Сыра не хватало…
После обеда благодарности Седрика не закончились, и на вырученные деньги с её ловушек и добычи он повёл ребёнка к лавкам с одеждой. Давно хотел это сделать, ведь от Керо пахло не банальным лесом и свежестью, а грязью и пóтом. И запах не от неё самой, а от той рвани, которую она называла одеждой. Мысленно эльф удивился, что Керо вообще была в каком-то подобии рубахи и штанишек, а не завёрнута в простыни — ведь делать белкам больше было нечего, как одевать ребёнка.
У Керо не было той большой любви к покупкам, как у других девочек её возраста. Седрику пришлось чуть ли не самому её переодевать в предложенные платья. Да и к ним она относилась плохо. Пришлось выбирать платье на глаз. Как оказалось — велико.
Домой они возвращались уже к вечеру, а проходили мимо каких-то мужчин, танцующих возле красиво украшенной кибитки — это даже стыдно назвать простой телегой. Вокруг неё танцевали трое мужчин, где-то бегал между обычными людьми четвёртый, показывая разные фокусы. Люди смеялись, аплодировали циркачам, но никто не видел, что их обворовывали. Кроме Седрика. Он видел и знал, что это за циркачи. Обычные воры. И потому он взял ребёнка за руку, хотел пойти домой, но та протестующе упёрлась, вырвав свою ладонь.
— Подожди! Я такого ещё никогда не видела!
— Керо, нам нужно домой. Уже поздно, а тебе пора спать.
— Ну Седрик, ну пожалуйста! — не то чтобы эльф растаял под взглядом ребёнка, просто решил, что почему бы ей не получить немного позитива? За деньгами он своими приглядит, а Керо получит немного удовольствия и забудет на время своего Йорвета. Тяжело вздохнув, охотник всё-таки кивнул, позволяя девочке войти в толпу и ближе подойти к танцующим. Но эльф продолжал внимательно следить за ней и за теми, кто к ней приближался. Нет, от людей не было опасности для неё — спустя неделю, по деревне стали ходить слухи, что Седрик спас ребёнка от монстров в лесу и оставил её себе подмастерьем (новые тут люди терпимее относились к нелюдю, и слухи были добрыми), а потом люди и вовсе стали проявлять интерес к эльфу за «героический» поступок. Что ж, пусть так. Зато покупателей стало больше.
Через пять минут фокусник подумал, что Керо совсем одна — без родителей, ибо уж больно самостоятельно она ходила то туда, то сюда, рассматривая кибитку, танцоров, фокусника. Ну и последний стал активно красоваться перед девочкой, которая радовалась этим чудесам больше, чем кто-либо. Седрика это стало напрягать, но ничего плохого же не случалось. Если не считать… голоса… Это опять начиналось. Десятки, сотни, они были в голове, вытесняя его собственные мысли, разрывая разум, который не способен был уместить в себя их всех. Не помогали даже пальцы, сжимающие виски… Он уже не видел Керо, лишь пытался её дозваться, не слыша собственного голоса. Но спасибо девочке, она заметила, что эльфу нехорошо. Уже видя такое однажды, она знала, что надо делать — взять Седрика за руку и отвести домой.
Ребёнок мешал ему жить, этого нельзя отрицать. Было стыдно ежедневно приходить домой и засыпать в обнимку с медовухой; было неприятно, что маленькое чистое существо видит эльфа вечно пьяным, отчего Седрику приходилось терпеть дни без выпивки. Он старался не пить при ней, старался чаще выглядеть трезвым. И за это жестоко платился, как сегодня, например.
Дома он тут же достал спрятанную бутылку краснолюдского вина и присосался к ней, подобно пиявке к телу. Боковым зрением он видел, как Керо смотрит на него, сколько яда в том взгляде, сколько презрения. И было в тех глазах что-то знакомое… Да, так на него смотрел Йорвет. И как умело она копировала этот взгляд, как сильно она переняла черты лидера скоя’таэлей. Но она не поймёт, если Седрик расскажет причину пьянства — ещё слишком мала. Может, когда-нибудь…