Когда в окне показалась луна, три девицы перешли на тихий шепот и рассказывали разные интересные случаи из жизни, но именно ночью их стала звать природа. Сначала отлучилась Трисс, потом и Керо почувствовала, что ей нужно выйти. Предупредив об этом женщин, она покинула комнату и, закрыв дверь, тяжело вздохнула. Устала. Уши и голова болели от иногда совсем ненужной информации. Истории слушать интересно, но, когда дела касались Ложи Чародеек, Керо искренне скучала. Она хотела спать, хотела есть, но Саския с каждым часом открывалась всё больше, и тому сопутствовал уже не алкоголь, а какая-то атмосфера. Даже в корчме стало как-то тихо. Нужно этим пользоваться, пока можно.
Справив нужду, Керо, прежде чем вернуться в комнату, подошла к корчмарю и попросила бутерброда с сыром, чтобы хоть как-то усмирить разболевшийся от голода желудок.
— Авелин, вы ещё не ушли? — вдруг раздался позади голос Луи. «Уж кто бы говорил», — подумала она раздраженно, но повернулась к мужчине уже с лучезарной улыбкой.
— Нет, ещё сидим. Так языками зацепились, даже время не замечаем, — вполне естественным голосом произнесла девушка. Луи был… мягко говоря, выпившим. Уж непонятно, что он там пил, но разило от него за пару метров, да и на ногах он еле стоял. Глаза полузакрытые, голова ходила ходуном как-то отдельно от тела. Таким состоянием вполне приличный мужчина себя очень сильно уродовал. Надо бы ему завтра намекнуть о такой вещи, как мера. Корчмарь в это время неаккуратно резанул кусок хлеба, с явной экономией продукта отрезал сыр и неуклюже бросил это добро на стол. Видать, сам устал. Керо в долгу не осталась и с теми же чувствами бросила деньги. — А ты что тут до сих пор?
— Дык, сеструха моя сына родила днём. Отмечаю, — ещё шире улыбнулся он. — Собралась уходить? Тебя проводить?
— Нет, спасибо. Мы ещё сидим в комнате. Наверное, всю ночь так будем.
— Завтра на построении-то стоять сможете? Я видел, с вами сама Четырнадцатая с Холма? Красивая баба.
Керо мрачно нахмурилась, но промолчала. Обычно Луи вёл себя как подобает джентльмену. Ну, или хотя бы видел рамки дозволенного. Нет, «баба» — слово в этих краях не обидное, но из его уст было слышать странно.
— Сможем, не переживай, — усмехнулась девушка и, взяв наконец свой бутерброд, решила капитулировать как можно быстрее, но ощутив, как на её талию легла рука Луи, тело будто током обдало — в неприятном смысле. Сделала резкий шаг в строну и посмотрела на мужчину не самым лестным взглядом. Да вот только увидела на его лице очень знакомое выражение циркачей. — Руки, Луи!
— Да брось, Авелин. Чё ты боишься? Я ж вроде пытался с тобой как приличный мужчина, а ты шарахаешься.
— Я терпеть не могу, когда мужики ко мне прикасаются, — сквозь зубы прорычала девушка, как бы намекая о последствиях, но пьяный стражник ничего не понял.
— Э, так это тебе к врачу надо, дорогая. Это не нормально, — девушка вновь повернулась к нему спиной, и то было ошибкой, ибо мужчина мягко, но настойчиво обнял Керо сзади, да так, что одна рука держала её, прижимала к груди, а вторая легла на ягодицу.
Обдало током вновь, дальше произошло всё на рефлексе: бельчиха ударила мужчину затылком, из-за роста угодила точно в нос, и того было достаточно, чтобы её отпустили, но мерзавец недостаточно был наказан за дерзость. Обернувшись и застав Луи скрючившегося пополам и державшего свой нос, из которого ручьём потекла кровь, она схватила его за волосы и пару раз ударила лицом об колено. Был бы трезв, что-нибудь бы противопоставил, но он качался из стороны в сторону, не мог твердо стоять на ногах. Когда после этих манипуляций он, закричав, упал и завалился на бок, Керо была будто одержима.
Она ничего не могла с собой поделать. Она ненавидела мужские прикосновения. И если вдруг кто-то смел позволить себе лишнее, в голове вставали картины из прошлого, и в девичье тело будто вселялся бес. Она словно видела тех циркачей, но на этот раз уже немаленькая девочка могла дать отпор.
Когда волна бешенства стала отступать, Керо поняла, что весь «Висельник» смотрел на неё, как на демона. Для них было непривычным, что баба с такой жаждой крови расправляется с вполне безобидным стражником, коим и являлся Луи… пока не напился.
— Авелин, — на крик Луи сбежались даже те, кто был в комнатах, и вот на Керо смотрели две пары женских глаз. Они были поражены, особенно Саския, ведь для неё этот новобранец был вполне спокойным человеком. Вот и всё. Сдать-то себя чем-то — точно не сдала, но вот доверие девы потеряла. Небось, завтра за этот погром выгнет её из отряда.
Керо не могла больше оставаться в корчме. И из-за девы, и из-за всех этих глаз, которые смотрели на неё, как на ополоумевшую. Сначала просто пятилась к выходу, а потом, резко развернувшись, выбежала из корчмы на улицу. Неужели миссия провалена? От страха из-за этого сердце застучало сильнее, а мысли вновь и вновь воспроизводили завтрашнее будущее, в котором Саския выгоняет из отряда.
— Нам не нужны солдаты, которые бьют своих же! — звучал в голове её властный голос.
Пока бежала, Керо уже готовила план «Б», в котором либо заведёт Саскию в лес, мол, поговорить по душам, рассказать трагичную часть прошлого, из-за которого всё случилось. А если откажется, то умолять на коленях принять в отряд. Но смысл, если доверие подорвано? Значит, придётся молиться, чтобы Саския согласилась выслушать её «раскаяние» в лесу. Но нужно подготовить почву. Утром, если Саския на плацу её прогонит, Керо вернётся в лес и прикажет всем готовиться, а на закате будет просить Саскию просто выслушать её.
Подвела! Подвела своего командира. И всё из-за этого поганого Луи! Сказано же ему, что Керо терпеть не может прикосновения мужчин! Нет, всё равно полез; всё равно разбудил эти ужасные воспоминания, от которых девушка бежала и пряталась всё время. Ненавидела прикосновения… мужчин. Всех.
Кроме одного.
Бежала до самого замка, где дала себе отдых лишь в комнате слуг. Уставшая, слегка опьянённая, она сразу завалилась на кровать и была уверена, что не сможет уснуть; что мысли будут её будильником всю ночь, но ошиблась. Может, дело в хмельной голове, может, ещё чего, но стоило почувствовать под спиной мягкий матрац, как глаза начали слипаться, а Саския затерялась где-то на задворках сознания. Думала о другом почему-то. Йорвет и эти глупости про него и любовь.
А может, правда? То было любовью? Даже Айлену и Киарану она не позволяла себя обнимать так, как обнимал только лидер. Если их прикосновения были безобидными и очень осторожными, то Йорвету Керо позволяла всё. И ни разу она не почувствовала, что ей неприятно. Любовь? Это любовь? Такая странная, и совсем не то, что она ожидала и что слышала в рассказах. Но… всегда спокойно только с ним, лишь его прикосновениям всегда было дано разрешение. Лишь с ним Керо всю жизнь было… хорошо?
Это ли любовь?