Здесь не было окон, но из щелей в каменных стенах повеяло сквозняком. Быть может, уже наступил вечер. За ней продолжали следить там, за дверью — она слышала шаги, а иногда свет, просачивающийся в замочную скважину, перекрывался — значит, кто-то смотрел на неё через щель.
Проклятая Бьянка. Всё из-за неё. Керо знала, что та ей не доверяет. Одного взгляда этой старухи было достаточно, чтобы понять это. Но кто же знал, что она будет за ней ещё и следить? И кто дёргал девушку идти в лес именно сегодня?! Приспичило! Молодец, умница! Теперь план пошёл псу под хвост. Столько усилий, и всё зря. Столько стараний Йорвета, а теперь придётся идти в лобовую атаку на дракона, если он не решит оставить месть. А он не решит. Не для того эльф скрывался столько лет, не для того он копил свои силы.
Думая об этом и проклиная себя, Керо к вечеру совсем обмякла, и кажется, пока она висела на этих цепях, её стала окутывать дрёма. Смотреть в одну точку, чувствовать тошноту от запаха и дикую усталость, темнота давила... Да и нужно экономить силы. Керо предстоит выдержать очень много. Они ей ещё понадобятся.
Смогла ли она задремать или просто прикрыла глаза на секунду, но из-за звука открывающегося замка девушка резко выпрямилась и отошла от двери так, как только позволяла цепь. Она готова. Всё выдержит. Ничего не скажет!
Но в помещение зашёл тот самый Gwynbleidd. Он не выглядел таким бешеным, как Бьянка. И хоть при нём всё ещё были мечи, пришёл он явно не для пыток. По крайней мере, именно это Керо подумала, смотря на его грустное выражение лица. Он медленно, будто боясь напугать, подошёл к Керо, попутно доставая откуда-то флягу. Откупорив её, протянул к девичьему рту, на что Керо резко отпрянула, осматривая вошедшего недоверчиво.
— Это вода, — негромко сказал он и предпринял попытку ещё раз дать попить. Честно, она безумно хотела воды! Каждый раз, сглатывая слюну, горло больно саднило, язык неприятно прилипал к нёбу, да и вообще вкус во рту после этого помещения был просто отвратителен! — Яда нет, — но Керо боялась не только яда. Не хотела принимать его подачку. Ей не нравился этот человек. Слишком большой, слишком опасный, слишком непривычный. Девушка никогда не видела ведьмаков, и из-за его странных глаз узнавала в нём точно не человека. — Ты меня совсем не помнишь? — продолжал он говорить спокойно. Gwynbleidd терпеливо относился к тому, как девушка реагировала на него. Керо искренне попыталась вспомнить. Но её воспоминания начались именно тогда, когда она была в лесах Биндюги. Ничего ранее вспомнить не могла. И потому ответом было качание головы. — А как ты попала к белкам? Маму? Папу?
— Если пришёл болтать, лучше убирайся, — сквозь зубы прошипела девушка. Не стоит думать, что она огрызается просто так. Керо напугана, она не знает, что будет с ней в будущем. Будут пытать? Будут убивать? Поведут на эшафот? Ей страшно, она на грани паники, и лишь злостью пыталась как-то перебороть эти чувства. — Я ничего не помню.
— А что тебе говорил Йорвет о том, как ты попала к ним?
— Мои родители были убиты, а дабы меня спасти, привели к белкам. Вот и всё.
— Да, это я привёл тебя. Меня зовут Геральт, - он вздохнул, обдумывая свои следующие слова, и тихо продолжил: — Ты жила в Лирии. Твой отец — Лютик, Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф, — назвав его полное имя, ведьмак грустно усмехнулся, опустив голову. Да и Керо стало как-то смешно. Нервно смешно. Это действительно имя отца? — Он поддерживал королеву Мэву. Она очень любила его и его баллады. Да и твой отец умел вскружить женщинам головы, сколько бы им не было лет.
— А потом произошла Лирийская Резня? — спросила она. Именно так в народе прозвали день, когда сыновья королевы восстали против неё.
— Да. У принцев тогда было очень много сподвижников, и они резали всех, кто был на стороне Мэвы. Йеннифэр и Трисс разбежались по порталам. Они искали подмогу, предупреждали остальных о случившемся. Я же ночью ранее, погостив у Лютика, поехал в Туссент. На помощь пришёл уже слишком поздно. Ты осталась жива только потому, что спряталась под кроватью, — ведьмаку было тяжело говорить. Нет, он не плакал, он не строил гримасы скорби... Скорбь была в его глазах, да такая, что пробирала до костей. Керо, как ей показалось, даже ощутила его печаль на себе.