Одного глубокого тихого голоса было достаточно, чтобы словно перенестись... Перенестись? Нет, не кажется. Ведьмак сделал паузу, и было ощущение, что Бьянка вновь ударила её по затылку, но на этот раз Керо не потеряла сознание, а, продолжая бодрствовать, видела сон. Кровь. Кровь. Сколько крови… Она была везде: на полу, на столе, на сорванных шторах, на стенах, на мертвых врагах, что окружали кровать. Керо видела страшную женщину, лежащую на полу, но страшна она была не от крови, а из-за изуродованного лица. Та тянула к ней свои руки, но бельчиха, согнувшись пополам, будто видела в той женщине монстра. Она знала другую, чистую, красивую женщину, но не это окровавленное создание со слезами и ужасом на глазах. Женщина уронила голову, Керо услышала крик. Свой собственный. Она кричала, кричала, но губы в реальности были сомкнуты.
Потом новая вспышка странного видения. Человек, который стоял сейчас перед ней, вёл её по лесу. Он подвёл Керо к Йорвету, между ними происходил какой-то диалог, но девушка не думала о нём, не понимала. Лишь когда ведьмак опустился перед ней на корточки, она стала внимать слову. «Видишь этого эльфа? Его зовут Йорвет. Он о тебе позаботится. Слушайся его во всём и беспрекословно выполняй всё, что он скажет, поняла? Он будет тебя защищать, пока я не приду».
Этих странных всплесков было ещё много. Керо смотрела их будто несколько секунд, но на деле проходило ещё меньше времени. Было и то ведение, которое её посещало, когда она гуляла по улице. На этот раз лицо женщины не было скрыто за тенью. И вроде бы это была сама Керо, но постаревшая на десять-пятнадцать лет. И волосы были не тёмные, а цвета утренней зари.
— Чародеек со мной рядом не было, а идти с тобой до Нильфгаарда было далеко и опасно. Я попросил Йорвета придержать тебя у себя одну неделю, и я даже успевал прибыть во Флотзам в срок, но... Из нашего с ним разговора ты уже всё знаешь.
Керо нахмурилась и отвернулась от ведьмака, задумываясь о своём. Мама и папа... Керо в детстве думала и беспокоилась, что не знает родных, когда узнала правду о своей крови. Но рядом всегда была Даниль, и как-то мысли об этом покинули голову ребёнка. Вот она! Лучшая и самая любимая мать на свете. А сейчас, хоть Керо было безумно любопытно узнать о кровной матери, отчего-то было чувство, что, задав вопрос о ней, она тем самым предаст Даниль. Но ведьмак, кажется, и без вопросов считал своим долгом поведать ей о семье:
— В Лирии отец твой открыл кабаре «Хамелеон Второй», — Геральт как-то странно усмехнулся и едва слышно добавил: — Был и первый. Ещё когда он с Присциллой не сошёлся, любил приударить за дамами. Любил он и на этой почве в неприятности попадать. Наткнулся на кралю одну, а у неё четыре старших брата было. Ну, они как узнали, что сестра их испорчена, подожгли здание.
Что Керо могла сказать? Ей не льстило, что отец был кобелем. И, честно, не очень-то хотела теперь знать его больше.
— Но знаешь, человеком он был потрясающим, — немного помолчав, сказал Геральт, отпивая из фляги воду. — Добрый был. Он умел увидеть добро во всём и всех, если, конечно, это что-то не пыталось его убить. И за друзей он готов был отдать всё, — на секунду показалось, что тот умел мысли читать, ибо стоило девушке плохо подумать о «папочке», так он сразу стал выискивать его хорошие черты. Она соизволила таки взглянуть на ведьмака. Керо не знала, что мутанты не плачут, но отчего-то ей показалось, что вот-вот осеребрит его щетину скупая слеза. Сам же Геральт действительно больше говорил с собой, на Керо не смотрел, взгляд был уставлен куда-то в пустоту. — Как же давно это было...
— А что мать? — всё-таки не удержалась спросить Керо, тем самым приводя ведьмака в чувства. Его голова тут же повернулась в сторону заключенной, а на лице заиграла ненавязчивая улыбка.
— Присцилла с Лютиком были бардами. Очень талантливыми, между прочим. У неё было красивое сценическое имя. Ты только послушай: Цираночка или Уточка-Циранка. Но с ней произошёл несчастный случай, и голос её стал чуть грубее. Она этого очень стеснялась, хотя Лютик и уверял, что стало даже лучше. Они всё чаще стали проводить совместные выступления, где твоя мать играла на лютне, а он пел, и... Сама понимаешь. Присцилла была очень красивой женщиной, да и Лютик не просто так пользовался популярностью у дам. После пожара в «Хамелеоне» они стали путешествовать, а позже обосновались в Лирии. Мэва, наслышанная о замечательных бардах, даже пригласила их выступать во дворце, после чего они хорошо поладили. Я всё реже стал навещать их, сам стал жить уединённо в Туссенте.
Он всё говорил и говорил, но Керо в тайне было интересно его слушать. Она невольно представляла себе, как бы сложилась её жизнь, если бы не Лирийская Резня. Стала бы как родители бардом? Голос для этого не тот. Ум был не способен придумать какую-нибудь историю, пьесу, стихотворение. А вот ловушки — пожалуйста! И чем бы она занялась, живя в городе? Нет. Жаль, конечно, тех людей, о которых говорил Геральт, но Керо была как-то рада тому, что он её не искал. Ей нравилась её жизнь! Да, она была заключена в тюрьме, возможно, завтра казнят, но жизнь была наполнена интересными (и не очень) событиями. Она была насыщена, интересна! Был бы в другой жизни такой же брат, как Айлен? Была бы та мать такой же, как Даниль? Была бы кому-нибудь так же преданна, как Йорвету? Наверное, нет.
— Прости, — вдруг негромко прошептал ведьмак. — Ты... Наверное, нелегко тебе было. Жить в лесу, не знать крыши...
— Я была счастлива, — вскинув голову и гордо сверкнув глазами, она уверенно произнесла: — Я — член отряда Йорвета — великого полководца. И иной жизни не желаю.
Глаза Геральта неожиданно прояснились, и он как-то измученно, но уж больно грустно улыбнулся. Керо не знала, что за человек перед ней. Но она ясно дала ему понять, на какой стороне бьётся и кем себя считает. Быть может, он понял это; возможно, подумал, что навсегда потерял ту, о ком его просили позаботиться. Может быть... Керо не знала.