Когда Алекс нажал на отбой, над его головой послышался истошный визг. Визг доносился из распахнутого настежь окна музыкальной комнаты. Алекс ухватился руками за подоконник, подтянулся и забрался внутрь, решив, что так будет быстрее. Крик к тому времени перешел в громкие, истеричные всхлипывания.
Эту горничную Алекс видел впервые. Наверное, Арнольд нанял её в помощь основному составу. Она была курноса и круглолица. Униформа сидела на ней скверно, да и сама она плохо вписывалась в изящный интерьер музыкальной гостиной. Но было здесь кое-что, что вписывалось в интерьер ещё хуже. Вообще не вписывалось!
Мёртвое тело лежало у резных ножек фортепиано. Рядом на паркетном полу валялась бутылка коллекционного виски. Большая часть напитка пролилась, на дне оставалась лишь самая малость.
– Меня послала… – горничная заговорила и громко икнула. – Повариха велела найти… – Она смотрела на распластанное на полу тело и часто-часто моргала.
А вот эту мертвую горничную Алекс знал, в Логове она служила уже лет десять, была исполнительной и прилежной, часто оставалась поработать сверхурочно. Кажется, она была одинока. Кажется, жила в Трёшке и не слишком любила свой дом и своё тамошнее существование. Кажется, Алексу рассказывала о ней всезнающая тётя Рая. А иначе, откуда у него вся эта информация? Уж точно не от обитателей Логова, которые едва ли знали прислугу в лицо. Вот он благодаря тёте Рае знал. И не только в лицо, но даже по именам.
Эту мёртвую горничную звали Анжелой, и среди множества её достоинств затесался один маленький, но существенный недостаток. Горничная Анжела любила выпить, о чём красноречиво говорила сеть капилляров на её щеках и носу. Наверняка, она не напивалась до безобразия и держала свой порок под контролем. В противном случае, Арнольд ни за что не оставил бы её в усадьбе. Но горничная Анжела пила. Причем, кажется, перед самой своей смертью. Из уголка её искривленного мучительной гримасой рта вытекала струйка розовой от крови слюны. Кожа сделалась не просто бледной, а цианотичной. Синева губ сливалась с синевой носа. Скрюченный пальцы правой руки сжимали ворот униформы, в последней попытке ослабить хватку смерти.
Алекс присел перед горничной на корточки, принюхался. Пахло виски и ничем больше. Приплыли…
– Что за визг?! – Послышался за его спиной раздражённый голос Акулины. – Это вообще что такое?.. – Раздражение сменилось удивлением, а потом и страхом.
В два шага Акулина оказалась рядом с Алексом, поддёрнула подол платья, присела перед мёртвым телом.
– Это же Анжела!
Значит, он ошибался. Значит, не он один знал, как зовут прислугу. Вот Акулина тоже знала.
– А что с ней?.. – Акулина не договорила, крепко сжала свой айфон. Приготовилась вести стрим?
– Даже не думай, – процедил Алекс.
– Уваров, она мёртвая, – прошептала Акулина.
– Мертвее не бывает, – подтвердил он.
– А почему?..
Ответить он не успел, в музыкальную гостиную стремительным шагом вошёл Арнольд.
– Прошу прощения… – начал он и осёкся, уставившись на тело горничной. Его растерянность длилась всего мгновение. Когда Арнольд снова заговорил, голос его звучал с привычной деловитой отстраненностью: – Это непростительно, – сказал он, подходя к телу.
– Что именно? – спросила Акулина, сжимая, но не включая свой айфон. – То, что она решила помереть в Логове?
– То, что она посмела посягнуть… – Арнольд замолчал, взгляд его переместила на опустевшую бутылку виски.
– Ты хочешь сказать, что она приложилась к вискарю Мириам? – Акулина потянулась к бутылке, но Алекс перехватил её руку.
– Не надо, – сказал он мягко.
– А что такое? – Её глаза сощурились, а потом в них зажглось понимание. – Уваров, ты хочешь сказать?
Он ничего не хотел сказать, но разлитое виски, цианоз и кровавая пена наводили на определенные мысли.
– Она отравилась? – продолжала наседать Акулина. – Отравилась пойлом Мириам?
– Что ты называешь пойлом, детка? – послышался за их спинами хриплый голос. Мириам собственной персоной! – Чудовищное неуважение к коллекционному виски!