- Твоя кошка идет сюда.
Сказал бог-Отец. И еще:
- Она не одна.
Так хотелось спросить.
С кем она? Как она? Неужели она пришла ради него? Почему пришла, когда ей стоило бы искать Маму-кошку и спасти мир от холода.
Откуда он знает, что мир покрыт снегом? Он видел это во сне, но чей это был сон – его или... или Мур?
У него тысяча вопросов, тысяча пропавших дней за эти четыре года, но Отец угрожал Мур, и он не может спросить.
Впрочем, бог говорит сам. Может быть, ему нравится мучить Осеннего Листа. Может быть, он считает, что должен поделиться. Что угодно ведь может быть – непостижим бог.
- С ней сова и олень. Те, что были тут. Кот.
Невыразимость. Неспособность думать. Были ли эти четыре года – тем временем, за которое Мур нашла себе избранника и отдала свою любовь? Обидно осознавать, что, скорее всего, так и было. Еще обиднее – что Мур, даже если бы не нашла достойного кота, его бы не выбрала. Не в этой вечности.
- Пес. Песец.
Отцу все равно, что перечислять. Так бы он, наверное, считал снежинки. Таким же голосом.
- Золотая лисица.
Что это, почему ему больно?
Холод убил их. Северный Ветер думал об этом именно так – как о свершившемся факте. Потому что иначе – как? Они не могли идти дальше и не могли спать тут. У них не было огня и не было возможности добывать еду.
Ветер срывал с них одежду – девочка-сова давно уже потеряла одолженную у кошки шапку, не в силах ее удерживать, и сам он боялся, что очередной порыв отберет у него посох с виспами.
Снег покрывал все вокруг. Он хотел бы сказать, что снег покрывал все до горизонта, уходя в бесконечность, но они едва видели дальше своего носа.
Метель была так сильна, что олень перестал уходить вперед – после того, как они потеряли его, а затем еще долго искали, тщетно пытаясь перекричать ветер. Нашли, в итоге – только благодаря нюху Льдистой Искры, который оказался сильнее холода. И сильнее их собственного, лисьего нюха.
Но даже со своим нюхом девушка-песец не могла вести их дальше, не говоря уже об олене. Пора было признать – они заблудились. Пора было сесть и просто ждать смерти, но они почему-то шли куда-то, а вокруг них нарастали снежные стены.
Северный Ветер не переживал, что их ждет смерть. Она подбиралась к нему давно – еще тогда, когда он понял, что не такой, как окружающие его лисы, когда осознал, что хвост у него не распушится с возрастом и уши не порыжеют. Тогда он испугался вечного забвения, а потом смирился. Он шел к Отцу умирать – но он не мог позволить своей смерти забрать еще кого-то.
Он умрет тут вместе с остальными. Солнечная кошка и ее родич, влюбленная девочка и ее мужчина, первое дитя белого лиса. Янтарная Осень. Но, главное, Осенний Лист. Вот уж кто будет забыт в вечности, так это его лучший друг (не странно ли говорить «лучший», если друг у тебя всего один?), а в этом – была главная несправедливость. С этим он не готов был мириться.
- Переживаешь о своей сестре?
Осенний Лист не отвечает. Шальная мысль в голове – он скорее переживает о боге, если сестра придет сюда. Вторая мысль – неужели она идет за ним? Неужели она заметила его отсутствие, неужели волновалась? Неужели...
В это верилось еще меньше, чем верилось в возвращение Мур. Но они обе вернулись за ним, если верить Отцу. Обе, и еще Северный Ветер.
- Я не стану трогать твоих родственников. Да и кошку твою.
А ж раньше угрожал. Но задавать вопросы не время, и потом, подумав, Осенний Лист сам понимает, почему. И говорит, тоже сам:
- Кошки – Ее дети.
Холод похоронил их.
Янтарная Осень хотела бы подумать, что хочет только одного перед смертью, хотела бы быть благородной, красивой величественной героиней старых песен – но это была неправда. Она хотела многого.
Спасти брата. Чтобы ее невольные спутники выжили – все, даже Северный Ветер (этот пусть бы всю жизнь мучился своей виной, ей было бы приятно). Отомстить богу – за Осеннего Листа.
Она об этом думала, когда поняла, что не видит ничего, кроме себя в бесконечности снега. Белое, белое, снова белое. Одно белое, ни капли запаха, кроме запаха липкого холода, ни капли цвета, кроме бесцветности льда.
Холод спас их.
Когда это случилось? Она потеряла чувство времени, когда белизна поглотила ее, она не знала уже, сколько они идут и придут ли когда-нибудь куда-то. Она уже сомневалась – жив ли ее брат. Она сомневалась, существует ли она сама.
Кто это сделал? Был ли это Отец, или, может, другие боги уговорили его? Может быть, он спасал Мур – только кошка была важна для него, если он на самом деле любил спящую богиню. Разве что еще Льдистая Искра – по-видимому, Отец любил их, своих первых детей. Хотя бросил он их всех одинаково – что первый, что последних.