На самом деле, не имело значения, что произошло. Главное, они могли еще сопротивляться. Могли еще пожить. У нее был шанс еще увидеть брата.
Нащупав рукой твердую спину, Янтарная Осень взобралась на снег, ставший волком, и успела даже злорадно ухмыльнуться. Хотела видеть лицо Северного Ветра, когда он поймет, что именно волки стали их ездовыми животными – не лисы. Поделом ему.
Снежный волк под ней не дышал. Он был снегом, а снегу не нужен воздух, но все равно – было странно не чувствовать дыхание. Было страшно не видеть и не слышать остальных – но Янтарная Осень ни на миг не допускала мысли, что ее спасут одну. Может быть, в столице лисов она была особенной и незаменимой (не стоило обольщаться, конечно, но иногда очень хотелось поверить в это), но здесь, среди белого холода. Для бога, которого она только сейчас испугалась.
Янтарная Осень знала, что кошки любят свою богиню. Родители говорили, да и посланники тоже. Когда ее впервые избрали для поездки к Старейшей и скрепления клятв, лисица искренне поразилась, с каким теплом отзываются о Маме-кошки ее дети.
Лисы боялись Отца. Уважали, поклонялись, молились его имени – прекрасно зная, что он не услышит. Знали, что он не вернется, но не перестали его помнить. Отец – грозное слово, и бог их был грозен, они знали это, пусть даже не видели его никогда.
Каждый раз, поднимая взгляд на белую луну, и каждую зиму, едва город окутывало снегом – они вспоминали о нем, его имя леденило сердца. И они верили ему, в него, в его силу. Он был – их Отец.
Только она, каждый раз, когда речь заходила об одиноком белом лисе, не думала, что «одинокий» - звучит гордо. Нет. Одинокий – это одинокий, уж кому это было знать, как не ей, и она не могла бояться того, кто ушел от них, чтобы скитаться во льдах. Не могла не жалеть. Она прятала это в себе, эту постыдную жалость – негоже смертной жалеть бога. Никому не говорила, но от себя не утаишь – и Янтарная Осень решила, что будет любить бога. Втайне от других, постарается любить – как кошки любили спящую, но такую теплую Маму. И у нее почти получилось.
Только бог отнял у нее брата, а брата она простить не могла.
Только бог чуть не убил их – а она хотела еще жить.
Она испугалась его, когда белое душило ее. Испугалась – наконец-то, как положено, внезапно осознав, как велик ее бог, ее Отец. Как мала она сама.
Испугалась – только было поздно.
- Какое-то время я был с твоей кошкой.
В царстве снега не было времени. Сколько он спал, когда проснулся, сколько они стояли тут, говоря? Все это существовало за границей, той самой, что бог сломал.
Четыре года, он сказал. Четыре года сломлена грань, но время все еще пробралось сюда. Его здесь все еще нет. Будет ли он голоден когда-либо? Устанет ли стоять? Или так и проведет тут вечность, не успев вдохнуть?
Или, - осенний Лист мысленно усмехается себе, - умрет раньше, чем узнает ответ.
- Зачем?
Мур жива. Бог сам сказал, а значит, ничего не случилось тогда. И пусть желание драться, пусть желание рвать на куски – пусть оно будет, он сохранит его. Пригодится, когда они договорят.
- Думал, Она придет. Я был с Ее ребенком, разве она не должна была почувствовать это и прийти? Я бы пришел.
Ты бросил нас одних, чуть не сказал Осенний Лист.
Потом вернулось понимание. Мысль о том, что Отец оставил их ради безопасности самого мира и его детей, еще не стала ему родной. Он все еще опасался своего бога – боялся силы, что создала его. Он все еще не понимал бога – не привык еще, что его можно понимать.
Краем глаза он рассматривает бога. Недоступное создание, но сейчас, прямо сейчас ему кажется, что это непознаваемое существо ему ближе, чем многие. Было ли это тем самым – близостью к своему богу? Было ли это естественно?
Будь здесь Мур, он спросил бы ее. Но так же сильно, как хочется видеть кошку, он мечтает, чтобы она не пришла. Не снова.
- Теперь все наперекосяк, - качает головой белый лис.
- Там зима?
- Зима везде.
Только здесь они защищены от холода, а что там? Что на его родине, что в лесу у кошек? На что он обрек Мур, когда позвал ее с собой?
- Почему Она не пришла? - невольно повторяет вопрос бога Осенний Лист.
- Не знаю.
Бог должен знать все, но этот ли бог? Учитель наверняка бы ответил, мудрая сова. Но Отец только разводит руками – и длинные рукава вметаются вьюгой.
- Мы все живем в наших детях, иначе не может быть. Вот почему я чувствую каждого из вас – даже отсюда. Она – тоже должна.
- Разве что Она спит слишком сильно.
- Или кошки уже потеряли с ней связь.