Они вместе против вечности. Бог не уйдет отсюда теперь – но мир уже обречен. Уже поздно, и можно обвинить Отца, но Осеннему Листу не хочется. Не сейчас, когда он, кажется, начинает понимать этого бога. Не здесь – он бы не стал винить никого, кто захочет уйти отсюда.
Почему же Мама-кошка не пришла?
- Или она так далеко, - говорит он.
Если бог не знает, где богиня, кто может знать?
- Так далеко, - эхом отзывается белый лис.
И хрустит лед. Это – вечность.
Кошка рядом. Сова спереди – держится за спину Высокого Перевала, а оленьи рога Северный Ветер с трудом, но может различить.
Справа выныривает еще один волк – лис принюхивается, нос забивает снегом, но он все равно чует слабый запах Льдистой Искры. И еще, кажется, Шороха. Еще, кажется, потому что запах очень слабый.
Они едут. Удивительно, как легко бегут снежные волки через метель, словно им ветер не мешает совсем. А если задуматься, не очень и удивительно – ведь они порождения того же, что (или кто) создало эти вьюги. Они – дети Отца.
Где же Янтарная Осень? Вот что его волнует, на самом деле, больше, чем остальное сейчас. Янтарная Осень, которая мучила его и мечтала убивать медленно, со смаком. Янтарная осень – сестра его друга. Он почти достиг, чего хотел – почти спас Осеннего Листа. И он не для того шел так долго, чтобы теперь потерять золотую лисицу. Он не готов еще за это нести ответственность.
Северный Ветер снова принюхался, изо всех сил пытаясь игнорировать запахи остальных. Заметил, что Мурлыканье тоже крутит головой, оглядываясь. Другие их спутники, кажется, были рядом, только лисы не хватало, и кошка прижимала уши – то ли злясь, то ли просто от ветра, обшаривая взглядом белизну вокруг.
Это было бесполезно, хотел бы он сказать ей – она все равно не увидела бы Янтарную, даже если б та стояла в паре метров от них, - но перекрикивать ветер не было сил. Он едва видел что-то под ногами волка, на котором сидел, и зверь не останавливался, хоть сколько Северный Ветер не просил.
Ему стоило остаться там, пусть это и было самоубийством. Стоило остаться и искать ее – но неужели ее не забрали?
Внезапно, когда он уже готов был спрыгнуть (еще одна самоубийственная идея, если задуматься), Мур что-то закричала. Он едва слышал ее, но обернулся туда – и увидел лисицу. Растрепанную, злую, вцепившуюся в посох рукой (еще одна глупость, которую он и сам совершал, прекрасно зная, что посох не уйдет от него никуда – но лис готов был простить ее себе и Янтарной заодно) – но живую.
Они переглянулись. Он знал, что именно она бы сказала ему, реши он вернуться за ней. Как отреагировала бы. Это был их негласный уговор – спасти Осеннего Листа первым делом, и вернись он за ней, она первая убила бы его. Но что тут поделаешь – он не смог бы не попытаться.
Кажется, все в порядке. Кажется, они снова вместе, и Северный Ветер только успевает успокоиться, когда кошка кричит снова. В этот раз – не ему, но он слышит ее, он оборачивается к ней, смотрит туда, куда она указывает. На Льдистую Искру. На девушку песца – она едет одна, от нее слабо пахнет Шорохом. Она держит лук. Кота нет.
Вечность продолжается.
Они почти не говорят уже – каждый погружен в свои мысли. Отец то исчезает, сливаясь с вьюгой, то возвращается. Осенний Лист уже понял, что куда он ни пошел и сколько бы ни преодолел, пейзаж вокруг не изменится, потому он просто бродит среди поющих снежинок, и думает.
Вечность течет.
Отец не уйдет отсюда, пока Мама-кошка спит. Мир погибнет все равно – без спящей богини холод поглотит его, как поглотил это место. Может быть, Учитель и Вожак выживут. Три брата на осколках созданного ими мира.
Мур идет за ним. Он не уверен, что она найдет его в этом бесконечном морозе. Он не уверен, что хочет ее прихода – ей лучше остаться в своем мире, пока он здесь. Но если они оба умрут так или иначе, почему бы ему не признаться ей?
Осенний Лист смеется над собой. Признаться ей – после того, как он втянул ее в это? После того, как он привел ее сюда, где Отец использовал ее, чтобы выйти и разрушить их жизни? Признаться ей – зачем, чтобы она убила его?
Его мысли теперь идут в новом направлении, потому что он только сейчас понимает, как это выглядит с ее стороны. Он – виновен. Она не может выжить в мире, где правит зима, но может убить его. Умереть от ее руки – страшнее, чем от руки Отца, но и страшнее в своей притягательности тоже.
И еще Мама-кошка. Какую-то часть вечности Осенний Лист гадает, где может спать богиня кошек. Так близко, что коты чувствуют ее, но так далеко, что еще не проснулась. Может быть, есть еще одна граница – такая же, как та, что отделяет Отца, только за ней – вечное лето? Хотелось бы верить, но будет ли у них шанс найти ее?