Вечность тянется.
Он устает думать и гадать, он идет все дальше, но остается на месте. Он должен покончить с этим, но вокруг только холод, и он уже почти не чувствует его. Может ли такое быть, что он так и не умрет – и просто будет скитаться тут дальше? Еще одну вечность?
Вечность кончается.
Отец возникает рядом – снова. Белые косы еще ложатся за спину, еще зависают в воздухе на медленный миг. А впереди – снег собирается в форму.
Так ли выглядят волки – родичи Северного Ветра? Сильные лапы, короткие уши. Хочется спросить – но голос пропадает.
Вечность разбивается.
Он видит ее.
Она соскакивает с волка, несется к нему – коса за спиной, лук в руке, топчет снег, хруст льда разбивает тишину вечности. Она бежит, а за ней бежит время, она приносит его сюда, оно врывается в мертвую обитель, и вьюги стихают. Снег перестает петь, перестает кружиться – падает вниз, и он снова – за все время, за всю вечность! - чувствует холод.
Затем она останавливается. Смотрит на него – расстояние в руку, он может дотронуться до нее, если решится, - смотрит одну короткую, ограниченную во времени вечность, - и поворачивается к Отцу.
- Я забираю его.
И уходит.
Глава 21
Мама-кошка еще не проснулась.
Таков был ответ каждый раз. Мурлыканье снова и снова обращалась к себе – и получала только это. Раньше это утешало ее, теперь только вызывало еще больше беспокойства.
Мама-кошка еще не проснулась.
Мама-кошка еще не нашлась.
Они все еще одни, вот что говорило знакомое тепло в сердце, и даже сны, где она каждую ночь купалась в солнце, не могли согреть. Мир поглотила зима. Мамы-кошки не было. Отец был. Отец...
Привычно уже поеживаясь от холода, Мур выскользнула из-под одеяла и тихонько встала. Под одеялом не было тепло, но там было чуть менее холодно, чем вне его, и ей не хотелось вылезать, но она знала, что надо. Движение спасет, она походит вокруг лагеря, может быть, попытается найти какое-то животное – не могли же они все умереть, здесь еще не разыгрались самые сильные морозы.
Они почти вернулись. Почти дошли до реки, где за мостом – кошки. В порядке ли они? Мур хотела думать, что снег идет за ними по пятам, и все, что впереди – еще в безопасности. Если бы это было правдой, тогда она повернула бы и увела холод за собой. Только вот мороз распространяется по всему миру, и он сильнее с каждым днем.
Она помнила, как выходила отсюда с Северным Ветром и Янтарной Осенью – тогда она могла спокойно идти в курточке и шапке, а сейчас даже будь у нее шапка, что бы это изменило? Снег все равно налипал бы на ресницы и брови, и дыхание все равно превращалось бы в лед быстрее, чем она успеет вдохнуть. Тогда она спала ночью – сейчас она встает почти каждый час – и видит в сумерках тени остальных.
Им тоже холодно. Даже оленю – который все еще с ними. Даже Льдистой Искре – девушка-песец кутается в свои одеяния, с подозрением разглядывая лес. Раньше он был многоцветным, меняясь каждый сезон, сейчас – серо-черным.
А еще раньше за ней не гнались. Оглядываясь, оборачиваясь, бросая взгляд – она видела белое. Она слышала вой.
Отец отпустил их, но Отец шел следом.
Кажется, Осенний Лист строил предположения, высказывая идеи, зачем это богу. Лисы совещались, советовались с Шелест и оленем – но она не слушала. Она не хотела их слушать, не хотела быть рядом с ними, а особенно – быть рядом с ним.
Мама-кошка еще не проснулась. Спала в солнечном свете, пока Мур мерзла и убегала, пока мир застывал во льде, пока ее дети умирали. Мама-кошка бросила их?
Мурлыканье не верила в это. Не хотела верить. Она хотела вернуться в то время, когда это еще не было предметом ее мыслей, когда она просто любила богиню – без раздумий, без сомнений. Она хотела вернуться в то время, когда проснулась теплым осенним днем и проспала. Она мечтала поверить, что именно этого хочет.
До похода в лес. До реки. До путешествия. До встречи с Осенним Листом.
Но как же она злилась, что не может этого по-настоящему захотеть!
- Утро, - шепнула Шелест, подходя.
Мур кивнула, взяла руки совы в свои, обхватила ладонями. Это тоже было привычно – их способ греться. Ее способ убегать.
Шелест сжала ее пальцы своими, тепло, кажется, просочилось сквозь перчатки, и сова едва заметно улыбнулась. Она радовалась, что дружит с Мур, а Мур радовалась, что девочка не может читать ее мысли. И не спрашивает, почему она так часто берет ее за руку после того, как они покинули царство Отца.
Но правда была в том, что стоило ей увидеть его, как она вспомнила. Как стояла рядом, смотрела на белого бога через невидимую границу, и рыжий лис взял ее за руку. Горячая ладонь, огонь под кожей. Его прикосновение.