Она вспомнила это, когда посмотрела на него. Ее ладонь обожгло – будто он снова держит ее, но это было просто желание. Она хотела взять его за руку. И боялась.
Она все время боялась, и все время хотела – и она держала в руках ладошки Шелест, пытаясь думать, что так и должно быть. Почти получалось.
- Утро.
Северный Ветер поздоровался с ней кивком – и усталой улыбкой. Янтарная Осень – осторожным касанием плеча. Почему-то теперь они чувствовали связь – теперь, когда все, кажется, закончилось.
Они сделали, что должны были, спасли его, и теперь им стоило забыть друг о друге, пожать руки и разойтись. Вместо этого они внезапно почувствовали близость – и сплотились. Вдруг стали командой, которой должны были быть раньше.
Потом она увидела оленя. Он стоял на страже, его рога сливались с ветвями, а сам он – высокий, худой, ломанный, - был похож на дерево. Затем Льдистую Искру – девушка как раз выпутывалась из-под одеяла и умывалась снегом – сумасшедшая, но что с песца возьмешь?
Дальше она должна поздороваться с Шорохом. Дальше она должна...
Вот тут она ломается. Не тогда, когда потеряла Осеннего Листа, и даже не тогда, когда перестала чувствовать Маму-кошку. Она ломается сейчас, ей даже кажется, она слышит, как что-то хрустит - может быть, это ее душа замерзла и стала льдом, и теперь он крошится.
Правда в том, что Мур не хотела возвращаться. Она боялась вернуться. Она знала, что увидит Шепота – и никак не могла придумать, что ему сказать. Казалось – у нее было время подумать об этом, и каждый вечер, каждое утро, каждый день она прокручивала в голове возможные слова, но они не подходили. Ничто не подходило, ей нечего было сказать близнецу, которого оставили, она знала – ей нет оправдания.
Одним вечером Янтарная Осень села рядом с ней, отложила посох. Бубенцы зазвенели, взвились стрекозы – Мур невольно проводила их взглядом. Так хотелось схватить одну, забрать взамен изумрудному виспу, которого она молча отдала Осеннему Листу. Она знала, что золотая стрекоза не заменит жука – но все равно смотрела на их мерцающие огоньки, пока стрекозы не уселись обратно.
- Ты его не звала с собой, - сказала Янтарная Осень.
Смотрела она при этом себе под ноги.
- Он сам решил идти, и он был уже взрослый.
Мур почувствовала, как задергался хвост. Лисица была права, но это раздражало. Откровенно говоря, все раздражало.
Они помолчали.
- Я хочу сказать, что это не твоя вина, но, знаешь, это ужасно злит.
Теперь лиса посмотрела на нее. Мур тоже подняла глаза. Уши прижались к голове, и она с силой сжала зубы, запирая шипение в себе. Ее тоже многое злило, и она с радостью высказала бы все это Янтарной, но лиса оказалась быстрее.
- Злит, потому что ты не настолько глупа, чтобы не понимать этого. Просто тебе удобнее терзаться. И это тоже злит – я думала, ты не такая трусиха.
И добавила, вставая
- Прекрати эти глупости.
Наверное, это было утешением Янтарной Осени. Но если она так утешала Осеннего Листа каждый раз, когда в его жизни что-то случалось – что ж, Мур не завидовала лису ни капли.
А вот и Осенний Лист.
Лис вставал либо первым, либо последним. Может быть, он просыпался не всегда так четко, и просто лежал, ожидая когда они все соберутся.
Они не будили его. Они вообще до дикости мало говорили с ним – с ним, за которым все вместе шли.
Или она преувеличивает? Может быть, она просто защищается – представляя, что все остальные ведут себя так же, как она.
На самом деле, они вполне нормально говорят с ним.
На самом деле, никто, наверное, не обращает внимания, когда именно он встает.
Тем, кто не чувствует неловкости, нет надобности внимательно следить за тем, куда и когда он идет. Это нужно только тому, кто хочет как можно лучше избежать столкновения.
Только ей.
- Доброе утро.
В чем она не ошибалась, так это в том, что Осенний Лист оглядывался чаще всех. Когда они смотрели вперед, пересекая границы земель, стремясь скорее достичь леса кошек, он смотрел назад.
Вряд ли ему хотелось вернуться. Но что тогда?
-Ты могла бы спросить – одними губами произнесла Мур.
Действительно могла бы. Она могла бы ответить ему, как и все, могла бы повернуться, могла бы говорить с ним. Что ей мешало?
- Нам пора.