А и правда, что?
- Стой!
Кошка шикнула на него и замерла сама – рука тянет стрелу, хвост сворачивается змеей. Он приблизился – достаточно, чтобы говорить, и не слишком, чтобы не мешать ей.
- Что?
Пальцы сами погладили посох, едва слышным звоном проснулся висп.
Мурлыканье стрельнула в него взглядом, он чуть расслабил хватку на оружии и медленно выдохнул. Будь они на самом деле в опасности, кошка бы не удостоила его взглядом.
- Уже ничего, - словно отвечая на его мысли, произнесла Мурлыканье.
Свистящим шепотом.
- Ты что-то видела?
Мысленно он уже корил себя за глупую неосторожность. Как будто щенок, в самом деле! Как будто он на прогулку вышел! Как будто не идет по чужому лесу, как будто не преследует предателя, как будто за ним не следит лисий бог. Как будто он может позволить себе пустые раздумья.
Он подумал, что кошка сейчас напустится на него. Он подумал, что сам бы спросил ее в ответ «А ты ничего не заметила разве?». Он подумал, что ошибался.
Она была неопытна, и она была всего лишь кошка, но она все-таки была именно кошка, как бы странно это ни звучало. Она была кошка, и лисьи посланцы четырежды в год подтверждали клятвы, что остановили войну. Она была кошка, и ее народ тоже клялся, и они жили бок о бок, они ненавидели друг друга, но жили рядом. Потому что ни один из народов не мог победить. Она была кошка. Он не смел недооценивать ее.
- Птица, - прозвучало неуверенное.
Мурлыканье отпустила стрелу и повернулась к нему. В ее взгляде был вопрос, который она не хотела высказывать. Ей, наверное, как и ему, меньше всего нравилось, что приходится идти бок о бок с врагом, и он видел, как ее хвост продолжает подрагивать – то ли от того, что было, то ли просто из-за его присутствия.
- Самый просто вариант – ты и правда видела птицу.
Она дернула ухом.
- С другой стороны, мы идем к границе с совами.
Он старался, чтобы его голос звучал спокойно, хотя именно спокойствия Осенний Лист не чувствовал совсем. Но кто-то из них двоих должен был быть спокойным! Или хотя бы достаточно разумным, чтобы таким притвориться.
- Мы уже почти пришли, - сообщила кошка.
- Значит, вероятность того, что ты видела сову, повышается. Но я бы не принимал это за истину сразу же.
- А что след?
Мурлыканье задумчиво оглядела тропу. Обоняние у кошек было не настолько слабое, чтобы они не могли ориентироваться по запахам, но все же не так сильно, как у его народа. Он привык ходить по следу там, где она предпочла бы ориентироваться на зрение ночью и слух днем. И сейчас, когда он шел по чистому следу, который был ему к тому же отлично знаком, ему было тяжело представить, что она не видит этот след как еще одну тропу поверх той, что создана была кошками или их предками.
- Чистый и ровный. Он прошел прямо по тропе, даже не сворачивал толком – ну, кроме привалов. Похоже, его тут никто не останавливал.
- Тут никто не ходит почти, - пожала плечами кошка.
- Но вы поддерживаете тропу.
Она посмотрела на запущенную дорожку. «Поддерживаете» - не то слово. Стесанная каменная кладка была некогда не просто тропой, а настоящей дорогой. По этой дороге, возможно, ездили обозы и торговые телеги, а вдоль дороги стояли столбы с указателями – несколько развалившихся они видели, пока шли. Может быть, были даже таверны. И уж точно на границе должны остаться следы укреплений или хотя бы формальных ворот.
- Раз в пару лет Старейшая посылает проверить, не заросла ли тропа окончательно. Вот и все.
Он кивнул в ответ на ее слова.
Разве его народ поступал иначе? Когда Янтарная Осень была избрана одной из посланцев к кошкам, она рассказывала, что они шли по такой же вот запущенной тропе. Конечно, там дорога была шире (он сам видел, когда крался вдоль нее в погоне), а деревья не подступали так близко к пути, но лисы так же не хотели поддерживать дорогу, ведущую к кошкам, как кошки не заботились о своей связи с совами. А ведь они к кошкам ходили четырежды в год. Почему же никто не поставил таверну, почему же никто ни разу не захотел восстановить былое?
- Потому что никто не хочет вспоминать то, что было.
Он сказал это вслух, и кошка глянула на него и промолчала.
Для чего были все эти вопросы? Разве сам он хотел бы видеть кошек чаще? Разве он хотел бы пойти дальше и встретить сов? Разве он мечтал зайти еще севернее? Разве он сделал бы это, не будь он вынужден?
Нет, конечно, он знал, что кое-кто путешествовал. Кое-кто, пару лис в поколение, все-таки хотели увидеть что-то. И они уходили – они шли к кошкам, к совам, дальше, через снега на север. Они шли непонятно куда, их что-то звало, что манило, но он не понимал их. И ему не хотелось о них даже думать. Ему просто хотелось жить, как живется, если путешествовать – то на восток, к другим лисам, если в неизведанное, то в пустые ничейные леса.