Но ведь когда-то все народы были созданы единством.
Да, но это «когда-то» - давно прошло.
- Когда мы достигнем границы?
Кошка задумалась.
- Если верить картам... Наверное, максимум день ходу. Может полтора. Потом еще ничейная территория на день ходу, там холмы, в основном. И дальше темный лес.
- Видела карту?
Она как-то странно скривилась.
- У матушки.
У Янтарной Осени тоже была карта, точнее, она унаследовала ее от родителей. Дорогая красивая вещь, даже будь она меньше чем рисунок во всю стену кабинета, он бы не стал ее брать. Зачем ему карта, когда есть нюх?
Насколько он знал, кошки тоже сохранили только те карты, что передавались от семей Старейших (Старых? Надо уточнить у кошки, но как-то неловко) к их детям. Может быть, матушка Мурлыканье была из такого рода, а может и нет. Он не собирался спрашивать.
- Значит, сегодня будем дежурить по очереди.
Она кивнула, не преминув подозрительно покоситься на него. Ну конечно, не доверяет. Он и сам не хотел спать рядом с ней, особенно учитывая, что у нее с собой не только лук, но и, насколько он успел рассмотреть, хотя бы один кинжал. И кто знает, какие еще прелестные игрушки носит под курточкой этот котенок. Но хотел он или нет, а она уже идет с ним, и значит, им придется научиться хотя бы немного доверять друг другу.
Не то чтобы его радовала такая перспектива. Он и взял ее с собой только потому, что подозревал, что ему понадобится помощь. Кто же знал, что след будет таким же четким и ясным до самого конца кошачьих земель? Нет, он был уверен, что предатель начнет петлять, запутывать его, уводить в чащу. Он был уверен...
Но еще раньше он был уверен в другом, и где теперь его уверенность? Канула в вечность вместе с тем, что он хотел называть дружбой?
Нет, взять кошку с собой было хорошей идеей. Не только потому, что ему мог понадобиться проводник. Не только из-за того, что он боялся не найти в себе смелость сделать то, что должен будет, а перед врагом ему слишком стыдно будет проявить трусость чтобы отступить в самом конце. Не поэтому.
А потому что Янтарная Осень пела ему. Когда-то давно, когда он еще не опасался подавать голос в ее присутствии, когда ее взгляд, брошенный в его сторону, был не таким острым, она пела ему, а он обнимал ее. Как давно это было?
Кажется, что вечность прошла. И, тем не менее, он еще помнит это. Не ощущениями – умом помнит, потому что ощущениям претит думать о Янтарной так, словно она способна на нежность. И умом он помнит те песни. Их было всего две – сколько она сама помнила, и он запомнил их наизусть, и все равно хотел слушать. И там, в тех песнях, он слушал то, что запомнил. Только умом.
Но потом он встретил кошку. Он хотел оставить ее там без сознания, чтоб она никогда не узнала, кто оглушил ее. Но он не оставил, а взял ее с собой. Все из-за тех песен.
- Я пойду лесом, - сообщила Мурлыканье, сходя с тропы. – Не уходи с дороги пока не вернусь.
Он кивнул. Ей лучше знать, где подстрелить птицу – он-то вообще стрелять не умел. Будь он один, он скорее охотился бы на зайцев или собирал поздние грибы. Но птица – тоже отлично, раз уж ему так повезло со спутницей.
Осенний Лист усмехнулся себе. Кто бы ему сказал месяц назад, что он будет идти по чужому лесу, выслеживая собственного сородича, и радоваться, что с ним идет кошка – рассмеялся бы. Ему и сейчас хочется смеяться.
Но почему тогда так горько?
Мурлыканье вернулась уже под вечер. Солнце садилось рано, белая луна уже проглядывала на небе, а он медленно, но верно начинал волноваться. И тогда она вернулась. Он поймал себя на том, что хочет вздохнуть с облегчением – и усилием воли заставил себя успокоиться.
- Птиц не было.
Кошка предъявила ему зайца. Он кивнул и принял у нее добычу.
- Там дальше видела дом.
- Жилой?
- Не похоже. Развалюха.
Он снова кивнул.
- Переночуем там?
- Хотя бы под крышей.
- Неплохо.
- Иди за мной.
Осенний Лист опять улыбнулся себе. Мурлыканье обогнула его и пошла по тропе – уши домиком, хвост расслаблен. То ли она забыла, что он ее бесит, то ли просто привыкла. Он хмыкнул. Кошка тут же напряглась.
- Что?
Он покачал головой.
- Ничего. Подумал, что ты ведешь себя не как обычно.
- Откуда тебе знать, - шикнула кошка.
Хвост сердито хлестанул воздух.