Мур открывает глаза. Прислушивается, поворачивая уши, раскрывая ракушки на полную. Лис стоит – сказать бы «как камень», но лис сейчас и есть камень, неподвижный кусок гранита, – посох в руке будто пульсирует. Она моргает – но ощущение тихой пульсации, ощущения биения сердца, биения живого существа в ладони Осеннего Листа не исчезает. Не исчезает еще долгие секунды, прежде чем он оживает, поворачивается к ней.
Ей видится, что жизнь и движение перетекает из посоха в лиса. Ей видится, что волны угасают, достигнув своей, очерченной чарами границы. Лис поворачивается спиной к лесу, и Мур невольно поддается этому, расслабляясь. Она одергивает себя, силой одергивает, напоминая, что нельзя верить медлительному псу, нельзя быть неосторожной, но тело все равно расслабляется. В конце концов, она тоже не слышит и не видит никакой опасности.
- Ты быстрая, - сказал лис, возвращаясь к зданию и наклоняясь над телом.
Мур сердито дернула хвостом. Интересно, он издевается? Она подняла губу, чтобы зашипеть, но тут до нее добежала шальная мысль – а что, если нет? Что, если констатируя обычный факт, лис высказывает ей...комплимент?
Это было так глупо, что Мур невольно фыркнула.
- А ты – медленный.
В этот момент лис должен был на нее напасть. Напасть – в самом обычном случае. Огрызнуться – как мягкий вариант, учитывая, что она ему вроде как нужна.
Но лис, как всегда, поступил не так, как поступил бы любой уважающий себя кот. Что тут поделаешь, псина!
- Да. Мне повезло, что ты со мной.
Мурлыканье осуждающе покачала головой. Совсем непутевый!
- Ну, скажи, что тебе со мной не повезло, - предложил Осенний Лист со странной веселостью в голосе. – Скажи... что это такое, кошки тебя задери?
Он резко встал и повернулся к ней.
- Посмотри на это.
Его голос бы таким странным, что она даже не стала возмущаться по поводу оскорбительного ругательства, отправив его в список тех вещей, которые ей стоит серьезно обсудить с лисом, если он и дальше собирается с ней путешествовать. Вместо этого Мур просто сделала так, как он просил.
Просил, не требовал. Будем считать, что это так.
Осенний Лист отошел от тела, отвернулся, зло ударил посохом о землю. Кошка удивленно вскинула брови, наклонилась и взглянула на того, кого убила.
Не то чтобы ей часто приходилось убивать. Дичь – да, но это естественный процесс, глубоко закрепившийся в ее инстинктах охотника. Дичь – то другое, и она никогда не убивала больше, чем ей было нужно, чтобы прожить. Но двуногие существа, как она сама?
Она бы не стала говорить этого лису, но на самом деле, это были первые убитые ею. И сейчас, глядя на рваную рану, оставленную ее стрелой, Мур молча подивилась себе. И тому, как резко она среагировала, и тому, как ей хватило сил вырвать из раны стрелу одним движением. И тому, как она ни секунды не колебалась, выпуская стрелу за стрелой.
Ей бы восхититься собой. Ей бы сказать себе – я охотница, я воин. Я – кошка. Это должно было объяснить ей все, но Мурлыканье было восемнадцать, целых восемнадцать, а кошки взрослели рано. Да, у нее были инстинкты охотницы. Но на что они сработали?
На резкое движение? Нет, она повидала сотни резких движений на своем веку. На запах? Да, она почувствовала сильный запах. Это был странный запах, сильный даже для ее неискушенного носа.
Что чувствовал пес? Что...
Она дернула ухом и оторвала взгляд от раны. Лис просил ее посмотреть, и она посмотрит. Она не станет задавать вопросы, на которые нет ответа. Пока.
Убитый был мужчиной. Она отметила лисьи уши, и удивленно подняла свои. Оно пахло не лисом, даже если уши у него были лисьи. Уж она знала теперь, как пахнут лисы. Мерзко – но не так. Оно пахло... И оно выглядело не как лис. Она наклонилась ниже, хотя ее зрение позволяло разглядеть все даже в почти упавшей на лес темноте. Она наклонилась поближе, наклонилась к самому лицу, хотя запах ударил ей в нос, и больше всего ей хотелось отшатнуться. Она наклонилась так низко, что шерсть на лице мужчины почти коснулась ее кожи. И тогда она позволила себе отпрянуть.
- Что это?
Осенний Лист резко взмахнул руками – словно беззвучно вопрошал у неба. Она дернулась, когда посох чуть не ушиб ее, и зло зашипела.
- Что это? – громче, резче, чем ей хотелось бы.
Получился почти визг. Она не хотела кричать на него.
- Я. Не знаю.
Ей показалось, что его сейчас вывернет.
Ей и самой было тошно – тошно от запаха, тошно от шерсти, что почти коснулась ее лица. Ей казалось, что это выворачивает ее наизнанку. Она не могла понять, что именно – то, что она впервые убила двуногого, или то, что именно она убила.