Кошка прошла из угла в угол. На кровати явно спали, но в углах были кучи пыли – свалявшейся в серые шарики, как и на первом этаже. Несколько старых тряпок на полу, сломанный табурет, одна из ножек которого запачкана кровью – Мур поддела его ногой, не решившись коснуться руками. Ей хотелось уйти из этой комнаты, но она никак не решалась – что-то было еще. Что-то, что она не увидела и не сделала, что угадывалось за завесой смрада от старой крови, что она могла бы почуять, будь ее нюх чуть более...
- Там.
Лис смотрел на нее и указывал направо. Наверное, он тоже чувствовал что-то, и он, в отличие от нее, мог понять, откуда оно исходит.
Там, куда указывала его рука, был вход в соседнюю комнату. То ли бывшую купальню, то ли просто каморку, где могли бы спать дети, реши кто-то приехать сюда с детьми – места там было мало, и дверка вела такая узкая, что Мур сперва скользнула по ней взглядом, решив, что она не стоит ее внимания. Только теперь, чуть привыкнув к запаху, сжившись с ним, когда слюна перестала подступать к горлу спазмами, она тоже ощутила, что чужеродный запах исходит из этой комнатки, разит из нее мощным потоком. Мурлыканье посмотрела на лиса - лис был бледно-зеленый, - и решительно шагнула туда и распахнула двери.
Позже она скажет себе, что испугалась. Позже, вспоминая этот момент, она скажет, что испугалась с самого начала и потому не хочет думать о том, что увидела. Она соврет себе, соврет всем вокруг, соврет так искренне, что никто не посмеет усомниться в правде, но в тот момент она не испугалась.
Наверное, любопытство было сильнее в кошках, чем страх. Наверное, в кошках любопытство вообще было сильнее всего.
Распахнув дверь, она вдохнула ртом. Отчасти потому, что опасалась, как бы ей не стало плохо от запаха, отчасти потому что хотела заткнуть глупый, рвущий горло детский мявк. И тут же почувствовала, как замер хвост. Ее хвост, гневно хлещущий из стороны в сторону, мягко покачивающийся, обвивающий ногу, щекочущий икры. Ее хвост одеревенел и застыл, мертвым грузом повис у ног. А уши, ее любопытные уши, то и дело становящиеся домиком, ее сердитые уши, то и дело прижимающиеся к голове, ее забавные уши, которые как локатор поворачиваются в сторону звука, ее внимательные уши бессильно повисли, словно ушки испуганного котенка. Ее ушки свернулись в клубок, в который не могла скрутиться она, загнулись вовнутрь, спрятались в себя и не шевелились.
Вот почему Мур вдохнула ртом. Воздух, чей запах не почувствует ее небо, ворвался в горло и закупорил выход звукам. Воздух, горько-сладкий затхлый воздух смерти застрял в ее горле, запутался паутиной, залепил тонкой пленкой гортань. Воздух ворвался в нее и заставил отступить – а позже она сказала, что испугалась.
Взгляд скользнул по комнате. Она поняла, что ее зрачки стали круглыми, как луна, и не успела удивиться тому, что думает об очевидных вещах. Она поняла, что видит то, что видит, и мозг закрыл понимание на замок, чтобы она могла соврать себе, что испугалась.
Но она видела кошку. Это потом ее голова сказала «страшно», и она приняла это слово. Она приняла слово, впустила его в себя и переварила, она приказала себе жить с этим словом, потому что иначе жить не надо было бы.
Она увидела кошку. Она подумала о том, что видит ее благодаря своим зрачкам и что лис бы не смог рассмотреть то, что она видит в деталях. Она сказала себе, что боится. Ее сердце пропустило удар. Все было так, как должно, и организм делал то, что она приказала, но ее мозг продолжал видеть кошку, когда она не должна была видеть ничего, и ее глаз выхватывал деталь за деталью, когда она кричала себе, что должна отвернуться.
Она увидела уши. Одно ухо, оторванный кончик, обглоданный хрящик, лысое ухо, слипшиеся шерстинки на грязном хряще. Она увидела хвост – и этот хвост свернулся клубочком. Она увидела глаза – она увидела отблеск последнего света, хотя света уже не было. Она увидела кошку – она увидела белые кости. Она увидела красные капли. Она придумала эти капли, хотела придумать их – свежие капли, яркая кровь. Но все, что она увидела, было коричневым. И сухим.
Она увидела кошку. Белые ребра, ломанное тело. Кровь, мясо и кровь, костер и свечи, чернота от огня на стене, кровь и мясо, и снова кровь. И еще – ухо, обглоданное ухо, огнем или...или...или?!
Потом, когда она сказала себе «Мне страшно», ее дернули за плечи. Мгновение спустя, когда приказ пришел из мозга, она почувствовала чужие руки, и сильные пальцы рванули ее назад, и она не успела обернуться, не успела ударить. Она не успела ничего, а лис схватил ее, развернул к себе и ногою захлопнул дверь.