Он пожал плечами. Нацепил бусины и сел рядом с ней.
- Поняла теперь?
- Поняла, что тебе ни в жизни стаю не собрать.
- Да неужели?
- Да конечно. Кто ж за тебя выйдет замуж-то?
Он засмеялся. Наверное, она имела в виду именно то, что сказала, и, скорее всего, хотела его оскорбить. Но он слишком устал, чтобы злиться, и слишком тяжелой казалось ему самому его ноша. И даже немного выглядело так, словно она права – по поводу города. Он и правда таскал его весь с собой. И он оттягивал ему плечи.
- Но небольшую-то ты вызовешь?
- Кого, стаю?
- Да.
- Пять и сейчас могу позвать. Просто они спят, зачем они мне сейчас? Виспы, по большей части, разведчики, их редко в качестве оружия используют.
- Зря вы вообще их так используете.
- Почему?
- Они же живые.
Осенний Лист молча кивнул. Как много она поняла? Как много осознала из того, что видела? Как много смогла увидеть?
- Не зови сейчас. Но как придем, куда надо, наверное, придется.
- Я разбужу их в совином лесу, - пообещал он.
Интересно, это ее утешит?
Интересно, его бы это утешило?
- Ешь, - буркнула Мурлыканье, помолчав немного.
И он послушно принялся есть. Ему нечего было ей пообещать, кроме того, что уже было сказано. Ему нечего было. И он не знал, наберется ли у него когда-нибудь сил, чтобы вообще ей что-то пообещать.
Белизна затопила мир. Белизна и была миром – его миром, миром, где он жил один.
Белизна окружала его, пела ему, шептала ему. И он отвечал ей, отвечал белому снегу и прозрачному льду. Ему некому больше было отвечать.
Белизна захватила мир. Он стоял в этом мире, холодном и одиноком, и не чувствовал ни холода, ни одиночества. Через века перестаешь это чувствовать, через века перестаешь ощущать. Через века и холод, и одиночество становятся просто словами.
Но почему тогда ему грустно?
Потому ли, что тут холодно?
Потому ли, что тут одиноко?
Или потому, что к нему наконец идут гости, и он, ожидая их, невольно вспоминает, каково это – ждать. Потому?
Белизна обнимала мир. Он смотрел на мир, что был его, и ждал, и приветствовал – как умел, по-своему.
И когда тот снова появился, снова пришел в созданный им сон, он услышал. Но услышал он не обычное уважительное приветствие, услышал не то, что должен был услышать. Он услышал:
- Не смей ее трогать!
И белизна содрогнулась от гнева.
Глава 5. Кошка встречает птицу
Горло саднило. Сильнее, чем вечером, сильнее даже, чем когда она закашлялась, выпуская из себя кровь. Она легла спать с саднящим горлом и проснулась с ним же, и боль стала только сильнее за ту ночь, что прошла.
И еще сильнее стало унижение. Ее, слабую, видела псина! Она уже и забыла о том, что Осенний Лист видел ее без сознания, что она пошла за ним, бросив свою деревню. Она спасла ему жизнь – там, у дома. И этим искупила все. Или почти все. Она же не знала, что дальше будет только хуже.
А хуже стало. Ее тащили, слабую, через лес. Она кричала от боли и страха, и он все видел. Он смотрел и молчал, а ведь стоило бы ему сказать хоть слово, и она убила бы его. Или умерла сама, избавившись от стыда навеки.
Но он молчал, и она успокоилась. Она даже уснула в его присутствии – и даже не подумала о том, что он может напасть. Не хотела думать.
На следующий день было стыдно. Стыдно и противно – вдвойне от того, что она не сердилась на него. На себя уж скорее. А порядочная кошка не должна сердиться на себя – по крайней мере, если есть кто-то другой, на кого можно сердиться.
Она не сердилась на него. Она даже поделилась с ним ягодами. Она даже привела его к ручью. Она даже говорила с ним. Она даже...
Она была слаба. Проклятая снежинка, которую она посчитала плодом воображения, она все же ворочалась в ней, царапая горло гранями. Проклятая снежинка не позволяла ей говорить то, что она думала, и кровь не пугала ее, не пугала возможность снежинки заставить ее замолчать – эта возможность ее просто бесила.
И она чуть не разодрала лису лицо. Ей очень хотелось. Вскочить, царапать и драть, пока пух не полетит. И еще потом – достать лук и всадить в него стрелу в упор. Но она не стала. Это было бы глупо, а она не хотела делать глупости. Она не хотела убивать одного лиса, потому что ее разозлил другой.
Она не хотела убивать лиса из-за злости. Из-за того, что она стала одинокой кошкой.
Вот только горло саднило. И когда она проснулась, во рту снова была кровь.
«Я могу захлебнуться так» - мелькнула мысль. Интересно, хозяину снежного роя такой исход подойдет? Или он хочет, чтобы она дольше помучилась?