- Тсс, – одними губами говорит Осенний Лист.
Губы растягиваются на «с», обнажая клыки – и она видит, как рыжие уши чуть-чуть поднимаются, ловя слабые звуки. Лис ждет еще минуту – она считает мгновения, продолжая оглядываться. И только когда Осенний Лист возвращается, топая, как всегда (громко, в общем, топая, особенно по кошачьим меркам), отпускает стрелу.
Вжих! - скользит та в колчан, возвращаясь к сестрам.
- Что?
- Оно смотрит за нами. Все время.
- Сипуха?
- Я начинаю думать, что не только она.
- Сипухи – ночные птицы, - повторяет Мур.
Она уже и сама не верит в эту отговорку. Что, если совы на самом деле повелевают остроклювыми птицами? Но откуда им знать, что Мур с лисом идут? И что им нужно в кошачьем лесу?
- Ну да. Но я все-таки буду рад, если это птица.
Даже если совы за ними следят. Потому что лучше совы, чем...
Горло саднит. Кажется ли ей, что болит оно больше? Или она просто придумала себе это, и снежинка реагирует только на слова – не на мысли? Хотелось бы верить. Потому что она думает. Она думает, что это...
...повелитель роя.
Крови нет. Нет и кашля, и острые грани царапают глотку не больше, чем раньше. Ей позволено думать о нем? И на том спасибо.
Они с лисом переглянулись. Очевидно, что говорить больше незачем.
Он кивнул. Может быть, им и не придется это обсуждать – и тогда хозяин снежинки сильно просчитался, потому что они могут говорить о нем и беззвучно. Пока лис понимает ее.
Ночью они дежурят по очереди. Это первая ночь, кода лисьей шали было недостаточно, и первая, кода Мурлыканье завернулась в матушкино диво-покрывало, точно зная, что лис будет смотреть на нее.
Ей было все равно. К вечеру боли в горле стали сильнее, и она почти не разговаривала – теперь уже не из-за снежинки, а потому что не было сил на выдавливание слов из себя.
Пес молча разжег костер, чтобы приготовить ужин, и она так же молча устроилась возле огня, грея руки. Становилось холоднее. Зима все упорнее отвоевывала свое время, и снежинка внутри, казалось, жгла ее кожу морозом.
Утром под ногами хрустел иней. И все ее слова – все, что она пыталась сказать лису, - тоже хрустели, выжимая из губ красные капли. Кода он спросил, все ли в порядке, она закашлялась, а успокоившись, отдышавшись немного, почувствовала, как разрослась снежинка. Словно паутина, заволакивая горло.
Осенний Лист понял. И дальше они оба шли молча. Только было что-то в этом молчании, что хоть немного, но утешало, и она переглядывалась с лисом, думая, что тот, Он, наславший снежинку, повелитель роя, - все-таки он просчитался. Они и так понимают друг друга. И им не так уж и нужен разговор.
Кошачий лес кончился, едва ли начавшись, и переступая черту, Мур оглянулась – невольно. У нее не возникло и мысли, но лис остановился, посмотрел назад и вздохнул. И она тоже посмотрела.
Она посмотрела на деревья, уходящие за горизонт, на голые ветви, на сухой ковер листьев с проблеском инея, на небо – бледно-голубое, серовато-тяжелое. И отвернулась.
Ее лес – ее мир, в котором она выросла и жила все восемнадцать лет, внезапно стал крошечным. Она ведь собиралась и дальше жить в нем – охотиться, ловить рыбу, спать и есть. Наслаждаться солнечными днями. Радоваться жизни. Перед ней был целый мир. Но мир оказался не рекой, а маленьким ручейком.
- Ты вернешься сюда.
Что он хотел этим сказать?
- Я знаю.
Говорить получалось хриплым шепотом. Она уже говорила так когда-то, еще в детстве, когда, загуляв с друзьями, наелась снегу – снег был вкусный и холодный, а горло наутро саднило почти как сейчас. Тогда матушка отпаивала ее чаем с ягодами, поминутно бранясь, а отец просто гладил, дергая за уши, и она еще пять дней хрипела, неспособная мяукать – а потом все прошло. Но вряд ли сейчас ей поможет чай с ягодами.
- Ты тоже, - сообщила она.
Не потому что верила в это – она вообще слабо представляла, что они дальше будут делать, но он наверняка ожидал чего-то такого.
Лис приподнял одно ухо.
- Ты думаешь?
Она не думала. Она даже о завтрашнем дне не думала – и о дне после завтра. Она видела только луг – а за ним темный лес. Этот лес, где нет лиственных деревьев, где высокие темные ели и стройные сосны – этот лес был сегодняшним. А о завтрашнем она вполне может подумать и завтра.
- Нет, конечно. Не хватало еще, чтоб ты перся через наш лес повторно.
Дыхание кончилось. Она замолчала, осторожно вдыхая – воздух, казалось, стал киселем, и легкие наполнялись тяжелым, влажным, плотным. Говорить не хотелось.