- Но будет более гостеприимно пригласить вас на ужин и позволить отдохнуть.
- Будет более гостеприимно сначала представиться.
А лис в кои-то веки прав.
- Шелест.
Девочка хлопнула глазами. Желтизна лимонной карамели скрылась за веками - и снова замерцала во тьме. Мур только теперь заметила, что сумерки уже стали тьмой – и в хвойном совином лесу эта тьма была особенно плотной. Почти что вязкой – и тем ярче горели во тьме глаза девочки.
- Осенний Лист.
Он поклонился, звякнув посохом.
Он поклонился! На самом деле поклонился, так низко, что рыжие пряди мазнули землю. Его бусины тоже поблескивали во тьме – как будто он нанизал на волосы капли пламени. И слабый отблеск едва видимых звезд в янтарных лазах мелькнул и исчез.
А вот ей эта псина не кланялась.
- Мурлыканье.
Девочка улыбнулась. И почти стала похожа на обычную девочку-котенка, но улыбка не изменила ее глаз, и она все равно казалась старше, чем могло бы быть такой крохе.
- Я уж думала, ты Мур.
- Меня зовут Мурлыканье, - с нажимом произнесла кошка. – Для всех. Просто у собак короткая память.
- Он же лис вроде бы.
- Он притворяется.
Девочка коротко взглянула на Осеннего Листа.
- Нет, это точно лис.
Колдун улыбнулся ей в ответ.
Ну вот и спелись. А ведь ей только начала эта девочка нравиться. Ей только стали даже глаза ее казаться красивыми. Даже эти глаза, рассеивающие тьму.
Рассеивающие, как эти белые снежинки.
Снова? Снежинки?
Мур запрокинула голову. Снежинки не должны были так на нее сыпаться – они должны были остаться на верхних ветках, застрять в иглах елей. Они должны были накрыть вершины деревьев, а не сыпаться на нее водопадом, не падать на волосы и уши, не сверкать белыми звездами.
Да здесь вообще не должно было быть снега! Не должно. И она не должна падать во тьму. Не должна, потому что нет тьмы гуще, чем тьма леса, а ей кажется, будто есть, и ей кажется, что тьма обнимает ее. И во тьме – так мягко.
Только звенят бусины в волосах лиса. Капли пламени.
Сосредоточиться на каплях, вот что. Сосредоточиться на бусинах, на звоне, на далеком голосе лиса.
Далеком?
Почему лис далеко?
Где?
Где Осенний Лист?
Где он?
- Осенний Лист!
Глава 6. Лис идет в птичий город
- Осенний Лист!
Она кричала. Кричала на него.
Сперва его дитя, его собственное создание, а теперь вот еще и кошка. Ее творение. Они оба кричали на него, защищая друг друга, и, возможно, только эта защита и не позволяла ему убить их. В другом случае он бы давно выпустил снежинку, оставив ее захлебываться кровью, но его дитя кричало на него, а она кричала, зовя его лиса. И он решил позволить им пожить еще. По крайней мере, ему было интересно на них смотреть.
- Осенний Лист, где ты?
Она была трехцветной. Он представлял ее на четырех лапах – чернота ночи, белизна снега, коричневое дерево. Он представлял ее большой – огромной, как Она, мягкой и теплой. Он представлял ее, исходя из собственной памяти.
Но она, конечно же, была другой. Она не была Ею, лишь Ее дитем.
У нее были ноги, как у его детей и у него самого сейчас. Ноги и руки, голова с гладкой кожей. Но ее хвост и уши – ее хвост и уши были трехцветными и такими, как у Нее. Именно такими пушистыми.
Может, еще и поэтому он не убил ее. Она все-таки была похожа на Нее. Как были похожи все Ее дети.
- Ну, где же ты? Попадись мне, пес поганый.
Псов он тоже создавал. Он создавал волков и шакалов, как создавала Она тигров и львов – они играли, и их игры были веселыми. Они счастливы были тогда.
Затем они дошли до своей вершины. Он создал лисов – плоть от плоти своей. Она создала кошек – Она сама была кошкой. Это был пик их творения. Это было прекрасно.
Они наигрались и ушли. Она уснула и не хотела просыпаться. Он оставил своих детей и потерялся в снегах.
Сначала это не казалось ему печальным. Сначала это было закономерным итогом. Он устал от них, устал от их мельтешения. Он устал от созидания. Он даже немного устал от Нее.
- Так и знала, что на тебя нельзя положиться.
Он снова взглянул на нее. Она была трехцветной, и он вспомнил Ее слова – о том, что трехцветные дети ее приносят удачу. Кому приносила удачу эта кошка? Ему? Его созданию?
Снежинка крепилась теперь к ее легким. Он видел ее так ясно, словно кошка была прозрачной – все-таки это была его снежинка. Она прошла вниз по горлу и вцепилась в легкое – она медленно, но верно прокладывала себе путь.
Он мог бы убрать ее. Он мог бы позвать ее обратно, и она сжалась бы и вернулась.