И еще она боится. Того, где она, и особенно того, с кем она.
Потому она будет соглашаться. Смотреть с опаской и любопытством – ничто не излечит кошку! – и думать, как лучше сбежать. И он позволит ей сбежать – отпустит ее, раз уж ей так неуютно в его белых хоромах. Когда-нибудь отпустит непременно.
Может быть.
Совы жили на деревьях. Он ожидал, что Шелест приведет его к особенно роскошному дому, прилепившемуся к широченному стволу одной из сосен, но сова шла, не останавливаясь, пока они не миновали поселение. Оно было небольшим даже по кошачьим меркам (где, драгоценная Янтарная рассказывала, жило до сотни кошек), а уж по лисьим так и вовсе крохотным.
Пару раз девочка снижала скорость и здоровалась с редкими прохожими. Он отмечал коричневатую кожу и мерцающие в темноте глаза – как у его провожатой, - но больше ничего особенного в совах не было. Разве что поразительное отсутствие интереса.
Зайди в его город представитель другой расы, с него бы глаз не спускали – а о кошках с их неуемным любопытством можно и не упоминать, - но здесь на него смотрели, отмечали его присутствие и только.
Предложили понести Мур еще пару раз. Хорошо, что у него были заняты руки, они бы им показал, что думает по этому поводу. Предложили понести кошку на спине – разумное предложение, но он отказался, сам не зная, почему. Если бы ему кто-то и сказал, что тогда он не сможет видеть ее лицо и наклоняться вдохнуть запах того, что она еще жива – загрыз бы.
Куда больше интереса вызвал волочащийся следом за ним тихо бренчащий посох. Вот на него смотрели дольше – но взглядами ограничились. И прекрасно, он и так чувствовал себя очень неуютно, не имея возможности касаться теплого дерева. Хотелось стукнуть посох о землю, разбудить виспа – что угодно! – но нести Мур было пока важнее.
И он нес. Мимо трех десятков домиков и елок, закрывающих луны и солнце. Мимо молчаливых сов. Нес, гадая, как могут под сенью этих деревьев жить такие смуглые создания – не под разлапистыми же елями темнела их кожа?
Они миновали поселение и пошли дальше, и когда ему уже казалось, что деревья не могут быть больше, они вошли под кроны таких великанов, что он поначалу принял их за горы. И тихий скрип, что сопровождал шевеление веток, был голосом шепота, потому что только разговор мог бы заставить эти ветви шевелиться – а уж никак не ветер. Он вообще слабо представлял ветер, который мог бы совладать с этими исполинами.
Шелест сделала паузу, позволяя ему положить Мур на траву и размять плечи. Она была спокойна, его проводница, и он гадал, всегда ли совы так равнодушны, идя на прием к собственному богу. И почему их чувства так отличны от того, что чувствовал он, шаг за шагом приближаясь к чертогам Отца.
- Что ты думаешь о своем... Учителе?
Девочка посмотрела на него удивленно.
- Мы скоро придем, и ты сможешь составить собственное мнение.
Сможет. Только это будет не его бог, и его мнение будет слишком сильно отличаться от того, что она думает. Как будет отличаться мнение Мур об Отце, когда – если, пусть только это будет если! – они его увидят. Как он никогда не сможет разделить с Мурлыканье мысли о Маме-кошке.
- Или ты хочешь узнать, как мыслят те, кто живет со своим богом в тесном контакте?
Он не мог бы сформулировать лучше. Она была умна, эта девочка, умна, или, скорее, разумна. Были ли совы такими от рождения или от присутствия бога рядом с ними?
Он не знал ответ, да и, скорее всего, никогда не узнает.
- Это все равно будет мое мнение. И оно не касается тебя и Отца-лиса.
Кругом права. Она умна, а он глупец и паникер. Уже готовится воевать, хотя воевать с богом – тщетная попытка. Их единственный шанс – не дать Отцу вообще вернуться. Их единственная попытка – бросить своего бога одного, как бог...
Но он не смел об этом думать. Он все еще был лисом, и Отец создал всю его расу. Он все еще был лисом, которого вырастили в уважении к создателю, который слушал песни о белых снегах и разглядывал их в книгах. Который верил, что где-то там, далеко-далеко в снегах, живет сущность, что выше всех них.
Он и сейчас в это верил.
Только Мур почти не дышала. И когда он снова взял ее на руки, он едва услышал ее запах. Он опустил нос к ее волосам, так что несколько темных нитей пощекотали ему щеку – но он ощутил только хрупкий звон льда.
Она пахла холодом.
Отец был его богом.
Он не знал, его никогда не учили, что нужно чувствовать в таких ситуациях.
Глава 7. Кошка говорит с богами