Он ведет ее через белое. Она идет с ним, стараясь чтобы ее рука висела над его ладонью хотя бы на миллиметр отставая от его кожи. Он не зол на нее за это, по крайней мере, она не чувствует его злости. Наверное, ему все равно, прикасается ли к нему смертная. Но если он так относится к смертным, и если остальные боги либо спят, либо далеко, как он тогда здесь живет? Один.
Это глупый вопрос, потому что наверняка богам не свойственно одиночество, но Мур не успевает поругать себя за глупости.
Что-то меняется.
Он опускает руку и смотрит куда-то вдаль – так далеко, что его глаза снова кажутся слепыми. И этот миг она тоже чувствует – не то же, что он, потому что ей никогда не почувствовать того же, но присутствие, слабое присутствие кого-то, кто подобен Отцу-лису, неподвижно застывшему среди снега и почти ставшему частью его.
Она понимает, что может сбежать. Он не видит ее, а если бы видел, ему, будем честны, сейчас наплевать на нее. Тот, чье присутствие она ощущает лишь краем сознания, куда интереснее богу, чем кошка, и кошка пользуется этим, чтоб броситься бежать.
Не разбирая дороги, как сказала бы Матушка, да тут и нет дорог. Не зная, куда она бежит – просто бежать, пользуясь тем, что ноги держат. Бежать, пока снег не превратится во тьму, и тьма не станет светом. Пока она не вылетит оттуда – откуда, неважно, де бы она там ни была, - словно у нее отросли крылья.
Пока она не распахнет глаза. И не вдохнет судорожно. И не почувствует, как ей холодно.
И не увидит Осеннего Листа.
- Вот и твоя подруга.
Этот голос она не могла бы спутать ни с чем, пусть даже и слышит его впервые. Этот голос был тем самым, что она ощутила краем сознания, и голос этот был реальным.
Она встала и осмотрелась. Если уж быть честной, то встать ей помог лис, а осмотреться было затруднительно, потому что они находились в почти полной темноте. Но она встала – пусть и с чужой помощью, - и осмотрела то, что могла осмотреть, пользуясь кошачьим зрением.
Ей было холодно, но она согревалась. Согревалась быстрее, чем могла бы ожидать, но тьма странным образом грела. Как грело дерево, которое было вокруг нее – как будто она оказалась в огромном дупле. Дерево и сухая трава с ветками на полу, темнота, едва развеянная неверным лунным светом, идущим из-за их спин. Там выход, но так густо закрытый ветками, что она едва может отличить его от стен.
Рядом с ней лис. Посох на полу, и она едва сдерживает удивление, что он отпустил свое оружие просто так.
Девочка-сова справа от лиса. Желтые глаза мерцают, на лице старательно изображенное участие. Или, может быть, настоящее участие – кто их сов разберет.
И еще.
Еще одно существо, смотреть на которое она опасается. Именно так – опасается. И потому даже не смотрит в его сторону.
Но существо есть, и оно говорило. Оно сказало «Вот и твоя подруга». Вот только что. Выходит, она осматривалась какие-то секунды?
- Благодарю вас.
Это Осенний Лист. Она снова видит, как он кланяется – по-настоящему, прижав руки к груди, ладонь на ладони. И так низко, что пряди метут пол.
Он отвечает существу и распрямляется. Ему бы смотреть под ноги, но его взгляд останавливается на ней.
Я в порядке – произносит одними губами. Он ни за что не услышит и никогда не увидит – все-таки его зрение куда слабее, чем ее, но каким-то образом лис ловит это послание и кивает.
- Это было самым разумным в данной ситуации.
А вот теперь она знает, почему девочка-сова так выражается. Как же иначе, если твой бог говорит этими же фразами.
И что было разумным?
Спасти ее?
- Спасибо.
Это вырывается само собой. Матушка учила, что надо уметь быть благодарной, а она на самом деле благодарна за то, что ее забрали из царства снега. И хотя это неподходящая формулировка благодарности в адрес бога, она говорит именно это.
И только сказав, понимает, что говорит это не богу.
Она говорит это лису.
Этого никто не понимает, кроме нее. Ее и, может быть, бога, потому что существо, на которое она боится смотреть, улыбается – и она слышит эту улыбку. И только поэтому решается взглянуть на него.
Он похож на птицу. Он и есть птица, упрямо шепчет сознание, но она не может отрешиться от навязчивости этой мысли, даже зная, что это так.
Он похож на птицу. Его загнутый нос и густые брови, взгляд острый по-птичьи и подбородок, о который можно порезаться. Его склоненная к плечу голова и даже поза – ноги вместе, одна рука за спиной. Он словно птица, слетевшая с ветки и рассматривающая их.