- Урок кулинарии? – поинтересовалась Мур, когда с приветствиями было покончено.
Взрослые совы оказались не родителями, а опекунами. У них были свои совята – трое, но они присматривали и за оставшейся без старших Шелест. Кроме того, как узнала Мур, за Шелест присматривал и лично Учитель. Судя по тому, как мимоходом сообщили ей это хозяева, это не было чем-то из ряда вон выходящим. Мур попыталась себе представить, как присматривает за осиротевшими лисятами Отец, и молча покачала головой.
- Именно так, - без удивления сообщил ей Осенний Лист.
Мур устроилась на одном из высоких стульев – пришлось привстать и ноги поставить на прикрепленную снизу перекладину. Усевшись, кошка сразу почувствовала себя как птица на веточке. И, конечно же, совам было на стульях весьма удобно. На то они и совы.
Кода лис закончил приготовления, а Шелест дописала все, что он сказал и плюс свои комментарии, старшие совы ушли. Они не остались на завтрак – очевидно, удовольствовались тем, что гости Шелест выглядели более или менее прилично и вряд ли представляли опасность для девочки. Хотя, конечно, как сказать – сама кошка была вполне приличной особой (естественно!), а вот лис... На месте опекунов Мур бы трижды подумала, прежде чем оставлять совушку с такой личностью.
А на своем месте она бы еще раз двадцать подумала, прежде чем пускаться с ним в какие-то путешествия. Но об этом думать уже поздно, потому Мур просто дождалась завтрака и с удовольствием съела все, что лис ей имел предложить, и, запивая еду ароматным травяным чаем, подумала, что горло все еще не болит. А она за каких-то пару дней уже успела забыть, как это, когда оно не болит. И это было счастье.
И потом, когда они покинули домик Шелест, кошка увидела, как оглянулась на него девочка – и подумала, что сама оглядывалась точно так же. Как тот, кто уходит и не знает, что чувствовать. Как тот, кто уже все решил.
- Ты с нами не пойдешь, - на всякий случай сказала она сове, сама себе не веря.
Девочка на нее посмотрела без интереса. Ее желтые глаза в утреннем свете (насколько может считать утренним жалкий, едва проникающий сквозь густые кроны свет) уже не казались такими яркими, хоть и продолжали едва заметно мерцать.
Очевидно, что она не воспринимала слова Мур всерьез, как не воспринимала их сама кошка. Очевидно, что она еще должна была вернуться в дом – хотя бы, чтобы собрать свои вещи! – но прощание уже состоялось. И это было такое же прощание, как у кошки – просто взгляд. Может быть, такие же сомнения в душе – не из-за ухода, а из-за того, что печали слишком мало. Неестественно мало.
А может, у нее и того не было. Может, такие существа как совы, в принципе не умеют сомневаться, достаточно ли в них печали или радости. Может, им просто все равно.
В любой случае, сова не ответила кошке. Она просто посмотрела на нее и пошла дальше, уводя их с лисом к богу.
В предыдущий вечер, кода Мурлыканье проснулась у бога в полной темноте, она подумала, что его жилище странным образом напоминает гнездо в дупле. И пусть думать так о доме Учителя было странно, особенно когда кошка увидела прилепившиеся к деревьям домики совиного народа, но она все равно не мола сравнить место, где обитал бог, с чем-то другим.
Теперь, когда они пришли к Учителю утром, она поняла, что была совершенно права. Шелест привела их к дереву, по сравнению с которым даже необъятные дубы поселка сов казались слабыми крохами, и Мур завороженно подняла голову, пытаясь дотянуться взглядом до вершины, но не смогла. Она смотрела и смотрела, запрокинув голову, на уходящий ввысь ствол, и думала, что он похож на огромную стену – на то, что матушка называла горой, и что Мур никогда не видела.
- Похоже на горы, да? – спросил лис.
Читал ли он ее мысли или просто тоже думал о том же?
- Я не знаю. Не видела гор никогда. Только в книжках.
Он удивленно присвистнул.
- А ты что, видел?
- Столица лисьего королевства лежит у гор, - ввернула Шелест. – Та самая столица, которую так и не смогли взять кошки во время войны.
Мур опустила голову. Где-то там была вершина, а здесь, у подножия, громоздились сухие опавшие иглы – и она могла запросто сделать стрелу из одной из иголок, если бы нашла в себе наглость взять ее. Это было удивительно само по себе, достаточно удивительно, чтобы она вспомнила, что больше не дома. Что она вообще неясно где и непонятно с кем.