И снова была вьюга. И ветер трепал ее косу, и огненные пряди лиса рассеивали белый полумрак, в который превратил буран дневное небо. И они едва шли, утопая в снегу по колено, и промокли ноги, и она злилась, злилась, злилась, не пойми на кого. И еще – еще она почти потерялась, почти провалилась, оставив по себе только лук да стрелы, в белом покрове. Но потом, когда паника уже начала оборачивать ее, когда она почти вспомнила царство бога-лиса, когда она почти испугалась и решила, что ее снова уносит – тогда она увидела плавленый янтарь, и янтарь был глазами Осеннего Листа.
Ее ладонь взяли в руку. Она дернулась, она выпустила когти – она даже почувствовала, как ранит его кожу. Но правленый янтарь что-то шикнул – и она позволила ему вести себя. Потому что одна она бы – не справилась.
И снова холод. И ей кажется, что эта дорога к логову бога – длиною в целую жизнь. И ей видится, что они идут дольше, чем шли от селения кошек к этому месту – но на самом деле время застыло. Время замерзает, как замерзает вода, и река больше не течет, только тихо похрустывает. И через мерзлую реку времени – через нее ведет их олень, а они идут, взявшись за руки. Они идут через застывшую вечность, вот что она чувствует. Они идут – и они приходят. Этим-то и заканчиваются обычно дороги.
И снова...
Но нет.
Скрип травы. Желто-сухо вокруг. Плавится ветер. И воздух ранит, такой он горячий. И еще – еще запах.
Пахнет летом.
Удивленная, она распахивает глаза, которые жмурила от бьющего в лицо снега, и пораженно, она озирается. Желто-золото, сухо-хрупко. И ломаются под ногами сухие травинки.
Высокого Перевала больше нет – есть только лис. Их руки еще соединены. Они вдвоем.
Вдвоем?
Нет, их тысячи. Их сотни тысяч, и они – лисы и кошки. Одна кошка и один лис – но в сумме это куда больше, чем двое. Это... Это...
Стая.
- Это Вожак, - шепчет одними губами лис.
Ему не нужно шептать, она и так знает, о чем он думает. Она может читать его так же легко, как читает себя, она может смотреть в его мысли и...
Она может смотреть в его мысли?
Нет!
Ее отрезвляет – отрезвляет страх и отторжение. Она забирает свою руку – и ей хочется подуть на нее, словно это на ее ладони раны, но связь не уходит, связь все еще здесь. Руку протяни.
Нет.
Осторожно, ломая травинки каждым шагом, она отступает от лиса. Осенний Лист не шевелится – только смотрит вперед. Видит ли он то же, что она?
- Вожак, - повторяет.
И тогда она понимает. Она перестает озираться – все равно вокруг только бесконечность летней травы. Она смотрит туда же, куда и он.
И она видит бога.
Она кланяется. Нет тут никаких вариантов, как вести себя. Вожак перед ней, вожак ее стаи, и ей снова стоит усилий оторваться от мыслей о «стае». Ей снова стоит усилий стоять в шаге от лиса.
- Кошка и лис.
Голос этого бога – голос тысячи. Он высокий и темный, и когда она смотрит на его лицо, ей кажется, что она видит лица всех оленей. Она видит пятнышки – но они меняются. Она видит рога – но это ветви деревьев. Она видит глаза – но она смотрит в бесконечность.
- Мы уже много раз слышали, что это – необычно.
Лис опирается на посох. Посреди лета его рыжие волосы кажутся...правильными? И изумрудные виспы россыпью бусин по огненным прядям.
- Не очень-то это и необычно, - говорят миллионы голосом бога. – Такое я уже видел.
Как же странно слышать «я» от них – от всех этих сотен, что слились в одном боге. Или все-таки ключевое здесь «одном»?
Она не удивляется тому, что он уже такое видел. В конце концов, за все те сотни лет, что кошки с лисами живут рядом, могли найтись хоть какие-то сумасшедшие, которые решили преступить законы здравого смысла и общаться с врагом. Вот хотя бы она – пора бы уже признать.
- Но вы все равно хотели нас видеть.
- Кто бы не захотел? Раз уж вы собрались оставить братца еще на пару тысяч лет в его пустыне.
- Вы против?
Бог-олень пожал плечами. Было видно, что он на самом деле раздумывает – и это было самое странное родство, которое Мур себе представляла. Хотя почему же самое странное – Мама-кошка была сестрой Отца-лиса, если верить преданиям. Они все были родственниками. Или они просто так себя называли?
Или... Или для богов это вообще не имеет значения? И все слова – всего лишь слова?