- Так вот, он не приедет. Я это тебе обещал.
Обещал он.
Лису она верила. Оставался еще вопрос, зачем ему так поступать с собственным народом, но она почти уверила себя, что это просто личное. Что-то ведь было с Северным Ветром – отчего он так мчался, как бешенный. Отговаривать. Переубеждать. Что-то было, и это что-то значило намного больше, чем те пару месяцев, что лис был знаком с нею. И это «что-то» - оно и заставляло его идти до конца.
В такое было верить приятнее. Меньше сомнений и меньше беспокойства – куда ей еще беспокойство, кроме...
Бога, который идет.
- Это просто сон.
Она бы хотела, чтобы кто-то сказал это ей, непременно подчеркнув «просто», но никто не собирался, и она сказала сама. Себе-то она верила еще больше, чем лису. Или, по крайней мере, должна была.
Ведь должна?
- Да.
Он поднял руку - она проводила ее взглядом, не совсем понимая, что он дальше собирается делать, а когда поняла, что он хочет успокаивающе коснуться ее волос, то опешила, - и тут же одернул обратно. Но за тот миг, пока инстинкт или разум – что угодно, было же что-то, что заставило его дернуться, - не приказал ему остановиться, она успела представить все возможные варианты и выбрала «позволить ему это сделать». И было ли то разочарованием, что она испытала? Или просто облегчением, что он сам понял, что стоит делать, а что - нет?
Она точно не знала.
Горы ей почти не запомнились.
И, в конце концов, когда они спустились, она еще долго думала, что идет по предгорью (загорью?), и что обитель белого лиса далеко-далеко. И что – в это она не верила, но позже поняла, что душа ее верила, - они никогда туда не придут.
Но белое сменилось более белым. Пару месяцев назад она посмеялась бы с этого, она, толком не видевшая настоящего снега (пару месяцев назад она и не знала, что не видела настоящего снега, но об этом никогда не знаешь, пока настоящий снег не увидишь, не так ли?) первой бы подняла на смех подобное утверждение. Но сейчас, после земель оленей и гор, она четко видела разницу. И то белое, что осталось у нее за спиной, не шло ни в какое сравнение с тем, что было пред нею.
Белое безмолвие.
Смерть, облаченная в маску снега.
Покрывало, наброшенное на вечность.
Опасность, что застряла навеки во льдах.
Отец.
Они словно споткнулись, замерев на границе.
Все четверо, не сговариваясь.
В какой момент они начали бежать, резко ускорившись? Тогда ли, когда втянул носом воздух Осенний Лист, и рыжая молния замелькала перед ее глазами? Тогда она бросилась за ним, не думая ни о чем, или она все же дождалась команды Высокого Перевала? Мур точно не знала, как не знала она и, зачем они все бегут. Она не знала, потому что не видела впереди никого, кроме рыжего лиса, не чувствовала ничего, кроме слабо кольнувшей внутри снежинки. Просто бежала – вслед за Осенним Листом, не оглядываясь на Шелест с оленем.
А потом они замерли.
Все четверо, не сговариваясь.
Сзади них лежал снег и горы, а спереди застывало вечное.
Но между ними и вечностью было еще что-то. Что-то чужое. И чуждое.
Лук натянулся сам, без участия головы. Она еще думала, еще что-то оценивала, о чем-то гадала – а рука уже потянула стрелу из колчана. Тетива что-то шепнула. Снег, ложащийся на плечи, опускался медленно и с оглушающим хрустом.
Она смотрела на них. Она видела их.
Они были лисами и не-лисами. Кем они были на самом деле?
Пока ее мозг обдумывал, рука отпустила тетиву. Кинувшееся было на нее создание отбросило назад, смяло, закружило в изумрудном вихре – похоже, они с Осенним Листом и тут думали одинаково. Но отвлекаться на благодарность ей было некогда – стоило первому чуждому упасть, остальные повалили на них беспорядочной массой.
Уже потом, думая об этом, она вспоминала, сколько их все-таки было. Уже потом, думая об этом, она называла их внутри себя «лисами», содрогаясь и морщась внутренне. Уже потом – а сейчас она просто стреляла.
Краем глаза видела мелькавшие в руках Шелест метательные рыбки-ножи – и только потом она подивилась тому, что увидела. Краем уха слышала стук шаманского посоха и свист виспов – и только позже она осознала, как опасен на самом деле был рыжий лис. Краем разума чувствовала присутствие оленя у себя за спиной – и только потом она поблагодарила его за помощь.
Уже потом, вспоминая об этом, она могла разложить все по полочкам и понять для себя. Но тогда – тогда она была частью этого. И пели стрелы. И кричала тетива. И визжали, сливаясь в гул, изумрудные виспы. И ножи-рыбки звенели в воздухе. И резал ветер ятаган.