У них был враг – чужой, чей запах сводил с ума. У них был противник – незнакомый, преградивший им путь к цели. У них была победа – но побеждали ли они?
Уже потом, вспоминая об этом, она благодарила судьбу и Маму-кошку, что все случилось так, как случилось. Но тогда – тогда она дралась, и уши ее прижимались к голове, а хвост обвивал ногу. Тогда она шипела, обнажив клыки до десен, и враги тоже шипели и выли, и она достала кинжал, чтобы вонзить его в глотку, и носа ее коснулся запах теплой соленой крови. Победа. Победа ли?
Следующее, что она помнила, это крик боли. Она еще не успела развернуться, чтобы отразить атаку следующего, а все уже замерло. Застыло ледяными скульптурами – они, враги. Умерло на секунду – и покрылось снегом.
То, что казалось ей криком, было скрипом льда.
То, что казалось ей болью, было кровью на снегу.
То, что остановило их, было...
Отец.
Было два белых цвета. Обычный белый, в котором жили олени – он укрывал горы снегом и запорашивал небо, согревал и морозил, обнимал, укутывая, и вырывался глыбами льда. И белый цвет лиса – цвет присутствия всех цветов, цвет смерти, в котором сливалось так много памяти, что он становился забвением. Цвет смерти, вобравшей в себя жизни многих и многих.
Но тогда – тогда был третий белый. Белый с кровью, на котором была не только кровь врагов.
- Прости.
Это было не ее слово. Это даже не было слово кого-то из ее спутников, но оно отрезвило ее, и она против воли спрятала когти. Она почувствовала, как опускаются губы, как осторожно, словно не веря, приподнимается, вслушиваясь, ухо. Она посмотрела вокруг. Она увидела кровь.
Она увидела лисов. С шерстью на лицах. Врагов. И все же...
- Прости.
И тех, кто остался, съел серебрянный туман.
Позже, вспоминая обо всем, она не будет помнить об этом.
Когда сереберянные виспы закончили, она услышала еще одно «Прости». И еще одно. Еще – на каждого мертвого. Она услышала это и стерла из памяти то, что увидела. А когда наконец осмелилась поднять взгляд, столкнулась лицом к лицу с серым лисом.
У нее не было рассмотреть его внимательно – изумрудный жук взвился в воздух, и зеленый рой столкнулся с роем серебряным.
- Ну, хватит уже.
Голос серого лиса был низким и уставшим. Она знала такой тип голоса – такой был у ее отца, когда матушка совсем расходилась. Он бесил ее матушку, бесил и ее. А голос Северного Ветра, похоже, бесил рыжего лиса.
Но изумрудный рой рассеялся и отступил – у нее не было времени гадать, было ли это специально, или ее лис уже проиграл.
Она наставила на Северного Ветра стрелу так же, не задумываясь, как некоторое время назад поступила с чуждыми. От него не пахло чужим – но он был врагом. Лиса – и ее.
- Это твои друзья?
Она подумала, что Осенний Лист зашипит. Забыла, что он лис, а лисы не имеют склонности шипеть, но все равно думала, что он разозлится. Но вместо этого ее лис просто сделал несколько шагов к ней и, положив ладонь ей на плечо, заставил ее опустить лук.
- Здравствуй, Отец.
Он поклонился. Она знала, что не поклониться этому богу невозможно, и тоже невольно склонила голову, услышав имя. Она не видела его – но этого и не нужно было. Когда Осенний Лис сказал «отец», снежинка внутри нее явственно шевельнулась. И через миг, которого ей хватило, чтобы словить взгляд обоих лисов и посмотреть туда же, она увидела Его.
Лед соткался на границе двух снегов. Лед во плоти – белые вихри одежды, снежные вьюги волос. Замерзшая память молочной кожи. Застывший лед взгляда. Безмолвный разрез губ.
Отец.
Отец, глядящий на своих мертвых детей.
И тогда она поняла. Тогда, а не когда услышала «прости». Тогда, а не когда Вожак сказал им. Тогда, а не когда дралась с ними.
Тогда она поняла, что они были лисами. Своими. Чужими.
Детьми тех же богов, ставшие снова животными. Дикие, потерянные дети. Дикие, но любимые создания.
И Отец, положивший ладонь на невидимую преграду.
И граница, отделившая Его от Его детей.
И тот голос, тот крик, что она услышала – то был его голос.
И боль, та боль, что остановила их – то была его боль.
Но почему...
- Видишь ли, - устало произнес Северный Ветер. – Без нашего бога мы становимся вот такими.
Она же знала это. И Осенний Лист тоже знал. Они оба знали это, им сказал Вожак, но они все равно шли сюда, чтобы предотвратить Его возвращение. Потому что Он ненавидел Маму-кошку. Потому что он мог найти ее и убить. Это ли не было их главной целью?
Осенний Лист отпустил ее руку.
- Так почему ты еще его не выпустил?
Серый лис не смотрел на них. Он смотрел на бога.