Где-то за ее спиной наблюдал Северный Ветер. Она чувствовала его нетерпение и его ожидание – чувствовала через ладонь бога, касающуюся ее сквозь незримую границу.
Где-то сзади застыли Шелест с Высокий Перевал. Они не могли вмешиваться – это было не их дело и не их разговор. Но она знала, что олень только выжидает удобного момента. Чтобы сделать что-то, о чем она понятия не имела. Но бог имел – она знала, что имел, и что его это не беспокоит.
Его, кажется, вообще ничего не беспокоило, кроме их разговора. Застывшего в вечности диалога двух врагов.
- Я решил, что так будет лучше.
И запер себя тут. Но сейчас...
- Я должен вернуться.
Не ради себя.
- К своим детям.
Она разлепила замерзшие губы.
- Как?
И тогда он улыбнулся.
Жили-были три брата и сестра. И не было семьи дружнее и заботливее.
Первый брат был храбрым. Его целеустремленность и любовь к родственникам скрепляли их воедино, делая их узы крепче, чем у любой другой семьи.
Второй брат был мудрым. Его ум вел их вперед, а стоило кому-то столкнуться с проблемой, именно его смекалка чаще всего помогала найти ответ на любой вопрос.
Третий брат был сильным. Его беспощадность стала щитом для всех, а его беззаветная преданность родственникам защищала их от любой угрозы.
А их сестра была доброй. Ее тепло и светлая улыбка озаряли сердца ее братьев.
И все братья любили сестру искренней любовью.
Но один брат любил ее больше остальных.
Однажды он...
Однажды...
...
- Рука об руку с кошкой.
И его улыбка стала снегом.
«Рука об руку...»
Но их руки не соприкасались полностью. Она стояла перед ним, и он, склонившись, смотрел ей в глаза, но их ладони лежали на границе. И только поэтому она еще была жива.
Она только отголоском ощущала истинный холод, бушующий внутри границы. Только отголоском, который уже почти убил ее. Оставался только островок тепла – там, где ее пальцы сжимал Осенний Лист. Там, где...
Там...
Слишком поздно.
- Мне жаль.
Она еще успела повернуть голову.
Но было слишком поздно.
Она еще успела потянуть руку.
Но было слишком поздно.
Она еще успела посмотреть в его глаза.
Но было поздно.
И Осенний Лист замерз.
Погасло рыжее пламя, превращенное в белые льдинки. Белизна расползалась по волосам, как расползаются по воде круги – захватывая все больше и больше, пока не захватила все полностью.
Побелел янтарь глаз, стал льдом. Она еще увидела в его взгляде родное, но рыжие ресницы опустились, а поднялись уже белыми, и на нее смотрел чужой лис.
Выбелило бурнус, вымело снегом посох. Зажужжали, роясь, изумрудные искры, захрустели, замерзая снежинками.
Их тихий писк отрезвил Мурлыканье, и она, схватила последнего виспа – своего, родного, сунула под курточку. Висп завизжал, впился лапками в кожу над сердцем. Прилип к телу, всасывая кровь, высасывая силу. Пусть.
Ничего цветного не осталось.
Краем уха она еще услышала крик Северного Ветра. Кажется, серый лис винил бога, что тот обещал взять его, а не его друга.
Краем глаза она еще видела оленя с совой. Кажется, они пытались атаковать бога.
Краем разума она еще успела подумать, что она в опасности. Кажется, она хотела спасти виспа.
Но затем ее поглотила боль.
Кажется, она кричала?
Кажется, она плакала?
Кажется, она звала его? Раз за разом, воя.
«Осенний лист!»
Кажется, она умерла?
Нет. Ничего этого не было, а были только ее мысли. И боль.
И бог держал ее пальцы.
И вместе они пошли по миру.
Рука об руку.
Глава12. Кошка идет гулять
Мама-кошка еще не проснулась.
Это была мысль, которой она наслаждалась уже два года, и Мур привыкла проверять правдивость этой мысли каждое утро, едва открывая глаза. Она не вставала с постели, пока не спрашивала саму себя «Мама-кошка спит?». И не получала ответ.
И хотя ответ приходил почти сразу, она все равно замирала. Застывала, съеживалась на своей лежанке – и боялась. Боялась, что снова спросит и ощутит пустоту. Боялась, что снова снежинка царапнет душу.
Но снежинка не царапала, и сердце чувствовало Маму-кошку. Так почему все равно так горько?
Мама-кошка еще не проснулась.
Четыре года. И каждый день – еще двадцать четыре часа отсрочки неминуемого.
Впрочем, ей даже повезло. Первые два года из четырех она почти не помнит. Первые два года из четырех...