Увидев их вместе впервые, Северный Ветер отчего-то испытал сочувствие к Осеннему Листу. У него не было ответа – почему, просто чувство пробежало по нему, проникнув в плоть, и он запомнил его.
Чего-то подобного он и ждал. Еще когда только увидел кошку – сразу же. И потом, когда вернулся в город лисов и встретился с Янтарной Осенью. Но ждать – это одно, а увидеть воочию и испытать на собственной волчьей шкуре – совсем другое.
Он посочувствовал Осеннему Листу.
И позавидовал – впервые.
А ведь все остальные ученики именно так и думали – а многие и вслух говорили, - что он завидует родовитому лису. Что у него нет верности.
Глупыши. Верности у него было даже слишком, вся унаследованная от знаменитого предка (у которого, честно говоря, тоже стоило бы преданности поубавить). А зависть к Осеннему Листу мог испытывать только идиот или бессердечный подлец.
Ни тем, ни другим себя Северный Ветер раньше не считал. А теперь получалось, что он и предал, и подставил, и позавидовал.
Было бы милостью, если бы Янтарная Осень убила его. Но золотая лиса не знала милости. Зато что она знала прекрасно, так это как сделать кому-то больно. И кому как именно будет больнее.
Именно это она ему и сказала. Потом, когда он вспомнил, как дышать, когда понял, что раны, режущие душу до самого корня, далеко не смертельные. Когда снова смог видеть и слышать, и даже немного двигаться. Когда сфокусировал взгляд на золотой стрекозе – и дыхание его не шевелило ее крыльев.
Лисица, которую обожали все молодые шаманы, стояла над ним – облако золота вокруг нее звенело и менялось, все время менялось, причиняя боль его глазам. Он хотел, чтобы она его убила. Ведь он затем и шел к ней, не так ли? Предатель, подлец и трус.
- Ты знаешь, что это не конец. Я не дам тебе умереть.
Он шел к ней за смертью. Он знал, что заслужил бы ее, вздумай Янтарная Осень его убить, но знал он и то, что поступить иначе не мог. Отца надо было вернуть. Отца он хотел вернуть сам – не знал, как это будет, не знал, как отпереть границы, но готов был к жертвам.
Но он готов был жертвовать собой, а не другом. И хотя знал, что поступил верно, это был еще не конец. Он пришел и сказал ей, что случилось – она заслуживала знать это, - а теперь он должен вернуться. Найти кошку. Найти друга.
Исправить все.
- Нужна кошка, - сказал он одними губами.
Но она услышала.
- Найдем.
Но найти так быстро, как хотелось бы, не вышло. Четыре года – четыре года они потратили на то, чтобы отыскать кошку и договориться с совами.
Он хотел пойти сам, но Янтарная Осень не пустила его. Отослала гонцов – к кошкам, а затем к совам. Не она лично, но король прислушивался к советам лисицы. Король знал, что что-то нужно делать. Нужно снова стать одним.
Но сперва нужно выжить.
И пока город лисов выживал, они шли вернуть Осеннего Листа. И решить проблему с зимой. Именно в таком порядке.
- Тебе лучше быть готовым завтра.
- Уж не сомневайся.
Он улыбнулся Янтарной Осени. Знал, что не стоит, но не мог не улыбаться ей. Это злило ее, скорее всего, но если бы он не прятался за улыбкой, то смотрел бы на нее виновато. А это разозлило бы ее точно, в тысячи раз больше.
Он был трусом. Но даже так он не смел искать у нее сочувствия.
Интересно, что сказал бы Осенний Лист, увидь он своего друга и сестру сейчас?
Они жили в деревянном домике на окраине деревни Старейшей, Янтарная Осень на втором этаже, он – на первом, в комнате, больше всего напоминающей столовую.
Каждое утро она уходила к Старейшей. Похоже, не смотря на общую нелюбовь к кошкам – весьма слабую по сравнению с другими лисами, не зря же она была посланницей в страну кошек, - Янтарной Осени нравилась Старейшая. Это могло быть воспитание – рыжая лиса была воспитана так, что сам король бы посрамился с ней рядом, – но Северный Ветер подозревал, что Янтарной Осени нравится строгая глава кошек. Строгая, но мягкая, как шерсть на ушах котов. Твердая, как их когти – но твердость эта спрятана была так же, как спрятаны были когти до поры. Да, у Старейшей было все, чтобы понравиться Янтарной Осени. Они даже немного были похожи.
А еще – еще Старейшая напоминала мать.
Каждый вечер она возвращалась, успокоенная и умиротворенная, убаюканная кошками, и они почти не разговаривали, а если и разговаривали, то на отвлеченные темы. Она не вспоминала о брате. Он не решался ей напоминать.
Каждую ночь он гадал, спит ли она – или сдерживает рыдания. Или планирует его убить. Или хватает себя за руки не пускает стрекоз разорвать его на части. Почему-то он верил, что она умеет плакать. И он точно знал, что она хочет убить его. Он видел это желание в ней, иногда оно было слабее, а порой разгоралось так ярко, что ему казалось, еще миг – и его спалит золотом ее ненависти.