Но Янтарная Осень была терпеливой убийцей. Северный Ветер знал, что, когда они найдут Осеннего Листа, золотая лиса еще вернется к разговору о его вине. Вернется и, может быть, все-таки убьет его, но до той поры он в безопасности. Он ждал этого момента. И больше всего боялся, что он так и не наступит.
Он помнит этот день, как и многие другие. Он помнит их все, потому что его память верна, как он сам верен. Его память услужливо подсовывает ему картину за картиной, и он перебирает их, как перебирает шаман свои бусины. Бережно, одну за другой, обнимая каждую пальцами.
Он снова видит чудовище. Это чудовище похоже на лису, и оттого только ужаснее смотреть на него.
Северный Ветер едва смотрит, у него слезятся глаза от мерзкого запаха, разлитого в воздухе. Запах проник через нос в его голову, заполнил ее, как заполняет сосуд вода, и теперь плещется в нем. Может, поэтому ему так противно – потому что запах поглотил его?
А может, и это скорее правда – потому что перед ним мертвое чудовище. Чудовище с ушами лисы – рыжими с черными кончиками; чудовище с хвостом лисы – пушистым, ему никогда такого пушистого хвоста не иметь. Чудовище-лиса, только пахнет оно таким чужим, словно нечто извне мира проникло в его плоть. Чудовище с лицом, тонкие черты которого покрыты шерстью.
Он не собирался убивать его. Когда он шел сюда, следуя странному запаху, он не собирался убивать. Но чудовище само напало на него, и серебряный рой взвился тучей – и зазвенели бубенцы. Он защищался.
Теперь он смотрит на чудовище, и его мутит, а в глазах пелена. Он смотрит на странное существо, его мозг лихорадочно работает, ища, думая, вспоминая.
Он помнит этот момент. Когда понял, что должен выяснить, с чем столкнулся. Когда осознал, что нельзя никому говорить.
А потом были часы в библиотеке. Мысли. Догадки. И – сны. Он был близок к разгадке, когда начал видеть сны. Потом, уже дойдя до земель оленей и столкнувшись с Вожаком, он получил подтверждение того, что и так знал – сны послал Отец.
Отец звал его.
Утром Янтарная Осень не ушла к Старейшей. Северный Ветер ожидал, что она простится с главой кошек, но, видимо, все было сказано накануне, и лиса просто вышла из домика, взмахом руки позвав его за собой.
Они позавтракали в молчании, и она почти не говорила с ним по пути. Кошки высыпали на улицу – смотреть, как они уходят. Кошки, которые каждый день находили причину зайти к гостям, или хотя бы пройти мимо. Котята, преследовавшие его всякий раз, стоило ему выйти на улицу. Взрослые коты, заинтересованно навострившие уши при виде лисов.
- Я начинаю понимать, как он смог уговорить Мурлыканье пойти с ним, - вполголоса заметил Северный Ветер.
Золотая лисица огляделась. Она, пожалуй, могла и не обратить внимания на повышенное внимание к своей особе. В конце концов, за ней всегда наблюдали – даже в столице лисов.
- Любопытство. Такие уж они.
- А мы какие?
Лиса пожала плечами на ходу. Ее посох звенел колокольчиками, выше и мелодичнее, чем его. Он знал, что это зависит не только от того, какие элементы нанизываются на посох, но и от типа чаров и виспов, и от того, какие заговоры использует шаман – он даже изучал эту взаимосвязь. Но все равно - пение посоха казалось ему более загадочным, чем пытался выставить его учитель. Пение посоха казалось ему воплощением души шамана.
Он ждал, что в звоне посоха Янтарной Осени будет прорезаться нотка металла. Это было бы самое естественное, но этого не было. И если следовать его теории, то она была просто милой добродушной девушкой.
- А мы – мы несем свой груз.
Добродушная девушка выцедила это слово, словно по звуку выдавливала яд из змеи. И больше ничего не говорила. А он задумался о том, что она сказала.
Он тащил на спине память о предке. Память о верности, преданности выше жизни и готовности умирать. Он нес на себе знаки того, кто когда-то смешал свою кровь с лисьей. Он носил свое предательство Осеннего Листа – как плащ. Он знал свой груз, но не мог его сбросить – как не мог перекрасить хвост в рыжий цвет.
И еще – он нес груз ответственности за зиму. Тот, что лежал сейчас на всех лисах, что напоминал о себе белым снегом, рассыпанном по земле. Тот, что взвалил на их плечи Отец. Он нес его не один, но груз давил его, потому что он был причастен к его созиданию.
А лиса?