Краем глаза следя за ней, он гадал, что она подразумевала, говоря это, и что имела в виду в отношении лично себя. Ему хотелось даже спросить ее – но.
Но пусть она и была сестрой его лучшего друга, и они вместе шли спасать того, кто дорог им обоим – она была слишком далека от него. Аристократка, посланница в земли кошек (а ведь он знал, что король посылал к старым врагам только достойнейших из достойных), мечта всех юных шаманов столицы.
Янтарная Осень.
Золотая убийца.
Он не мог сказать, что любит ее. Никто, наверное, не мог бы любить ее, никто не был бы достоин дышать с ней рядом, делить вдохи и выдохи. Никто, быть может, не смог бы понять ее, понять и подчинить. А подчинившегося она не приняла бы, она давила их, как давят назойливого комара – тех, кто посмел подчиниться ей.
Да и лиса вряд ли бы нашла достойного своей любви, так думал Северный Ветер, украдкой разглядывая ее профиль. Янтарная Осень не умела любить. Она умела властвовать и убивать, умела восторгаться, сжимать в объятьях, пока жертва не испустит последний вздох. Умела поглощать, а вот любить – вряд ли.
Было только одно существо, которого Янтарная Осень любила - настолько, насколько, как мог судить Северный Ветер, она вообще умела это делать.
И он отнял у нее его.
Он не мог сказать, что боится ее. Она не была страшной, ни в коем случае. Она была красива, теплая и нежная, с пушистым хвостом, сверкающем золотом на белых одеждах, с бледной кожей и длинными пальцами. Она была ранима, эта дева с тонкими чертами. Ее плечи, казалось, слишком слабы для ноши, что взвалила на нее судьба, ее вьющиеся золотые косы звали к песням и стихам, а не к дипломатическим миссиям. Ее улыбка была бы прекрасной улыбкой принцессы, но ей приходилось улыбаться кошкам и советникам короля, приходилось вести дела всего рода. Пока Осенний Лист только учился быть взрослым, она уже была им, и, может быть, она злилась на судьбу, оставившую ее одну с братом. А может быть, она немного злилась на самого Осеннего Листа – так думал Северный Ветер. Но если и было так, он никогда не видел ничего подобного. Он видел только любовь – такую, какую она умела дарить, и ему было временами жаль, что Осенний Лист этой любви не видит и увидеть не может.
Он не мог сказать, что ненавидит ее. Скорее всего, у него вообще не было толком сформировавшегося мнения о ней. Тогда, когда он уходил, он думал только о том, что Осенний Лист наверняка расстроится. Он думал, что оставляет друга, но у друга есть, кому довериться. Он всего пару раз видел Янтарную Осень – золотой образ отпечатался в его памяти пустым и блестящим.
Потом, когда он шел обратно, он вспоминал каждую мелочь. Он перебирал воспоминания о встречах с этой лисицей и пытался понять, что его ждет. Пытался предугадать. Пытался узнать ее.
И так и не узнал за эти четыре года.
Лес кошек изменился. Ей было с чем сравнивать – она была тут несколько раз, с другими посланниками. Тогда они подтверждали клятвы о мире, и она смотрела в глаза Старейшей твердо и уважительно. Тогда все было иначе.
Она помнила селение кошек. Густые кроны, узор листвы и солнца. Шепот и шорох, шелестение и песни. Мягкую землю, по которой так удобно ступать – чистую землю, не выложенные камнем дороги города лисов. Деревянные домики, где тепло и уютно, расшитые одежды – нарядные и яркие. Луки за спинами, оперение стрел – по большей части обычное, но иногда крашенное в цвета клана. Поющую жизнь. Цветущее счастье.
Она помнила все это, но видела только белое. Белое, серовато-белое, снежно-белое, грязно-белое. Белое – как чисто-вымытая тарелка. Как стены города лисов. Как стертая память.
Кошкам не шло белое. Они светились на нем, как светились бы на снегу ягоды, неуместные на зимнем полотне летние цветы. Они выделялись на снегу, их расшитые одежды и полосатые хвосты, их любопытные уши и луки с изящной резьбой.
Они были в белом не дома. Они были как выброшенные на берег рыбы.
Янтарная Осень помнила поселок кошек. Она помнила его таким, каким видела – местом, куда ей хотелось вернуться время от времени.
Она помнила кошек – настороженных, но любопытных. Любящих уединение, но никогда не одиноких. Она помнила их – и сейчас, идя через белый голый лес, глядя как они провожают ее взглядами, она понимала, что скучает за тем, что помнит.
Она собиралась это вернуть. Сначала брата, а затем и кошек. Таких, чтобы было как прежде.
И пусть только попробует бог ее остановить.
Кошка ждала на окраине. Такая, какой он ее и помнил – словно и не было четырех лет. Стояла у моста – река давно замерзла, но мост остался еще с тех времен, когда она текла бурным потоком. Он был тут, когда шел к Отцу, а потому помнил и мост, и реку.