Очень хотелось спросить. Но она знала ответ, и ответ этот оправдывал в ее глазах любой поступок серого лиса. Любой, кроме исчезновения Осеннего Листа.
- Но они тоже наблюдали метели. Очень агрессивные, - сообщила Янтарная Осень.
- Да, это они и мне говорили. Когда я шел... обратно.
Он поморщился, словно воспоминания были неприятными. Мур никогда не интересовалась, как ее друзья добрались тогда до дому – удовлетворилась знанием того, что с Шелест все хорошо. А ведь они шли пешком, в отличие от нее, привязанной к богу.
- Но тогда это уже все закончилось, - добавил лис.
- Но два года назад у них снова было резкое похолодание, - подняла пальчик Янтарная Осень.
И повернулась к Мурлыканье.
- Понимаешь?
Кошка задумалась.
- Матушка сказала, когда я вернулась...Точнее, вначале она все время радовалась, что погода стала лучше.
Радовалась. А Мурлыканье еще удивлялась – ведь для нее заваленная снегом деревня никак не могла быть поводом для радости. А выходит, она ее не видела настоящего холода. Она все это время была с богом. Пока не надоела ему. Или пока он не...разочаровался? Отчаялся?
- Потому что после первых двух лет на самом деле стало лучше. Зима осталась, но это была просто зима. Конечно, с каждым годом снега все больше, но это все равно ничто по сравнению с тем, какие метели и бури были вначале, - сказала лиса.
- Но они были не постоянно?
- Нет. То тут, то там. То в наших землях, то у вас, то у сов.
А она ходила с богом по землям разных народов.
- Там, где Отец проходил.
Лисица опустила взгляд.
- Мы считаем, что так. Метель – его свита.
Метель и вьюга, лед и холод.
- И что случилось через два года?
- Никто не знает, - покачала голосов золотая лисица.
Северный Ветер бросил на кошку быстрый взгляд. Ну конечно, мог сказать он. Никто, кроме Мурлыканье.
Потому что Мурлыканье была в этот момент с Отцом.
Но что она помнит? Только холод и хрусталь льда вокруг, и отчаяние, и боль смирения.
Они не нашли Маму-кошку. Он был так разочарован, что она почти пожалела его... Это было?
- Но мы считаем, что Отец не нашел вашу богиню.
Да. Кошка могла бы подтвердить эти слова лисы, но промолчала.
- И вернулся в свои земли, - прибавил Северный Ветер.
- Это когда у оленей было второе похолодание, - догадалась Мур.
- Да. Вот почему мы идем туда.
Потому что Осенний Лист там. Бог и ее лис.
Потом, уже укладываясь спать, она заметила печенье на своем одеяле. На него уже упало несколько снежинок, но оно все еще золотилось солнцем, и сахарные крупинки пахли сладостью.
Янтарная Осень уже завернулась и, кажется, спала, и Мур просто молча съела печенье.
А ночью ей снился снег.
Прозрачно-хрустальный, он падал с неба, и оседал на ее щеках. Она смотрела на него, почему-то лежа, и снежинки, кружась, вспарывали кожу ее лица, а она не могла моргать, и не могла сдувать их губами, потому что губы не слушались. Ей хотелось позвать кого-то, хотя бы кого-то, но никто не отзывался на ее мысленные мольбы, и никто не приходил.
Почему-то она была уверена, что никто не приходит, пусть даже и не могла повернуть голову, а способна была только смотреть вверх, не моргая. Снег все не прекращался, и ей казалось, что вот-вот он залепит ей глаза полностью – и тогда она уже не сможет ничего видеть, а будет только осязать тьму. И тогда она – умрет?
Но она не умирала, она просто лежала и чувствовала, как впиваются в щеки снежинки – целую вечность. Обжигающе-горячая кровь выступала на коже, набухала тяжелыми каплями, которые, налившись, словно перезрелые ягоды скатывались по ее лицу вниз. Они орошали снег, в котором покоилось ее тело, и запекались в волосах, а снежинки все продолжали падать. И ранить ее, ранить в течение всей бесконечности.
Когда она проснулась, точно так же шел снег. Но стоило кошке открыть глаза, как снежинки запутались в ресницах, и она отчаянно заморгала, а затем так же отчаянно и оглушительно чихнула.
- Проснулась, - констатировал Северный Ветер.
А Мурлыканье поняла, что уже давно рассвело, и на месте ночевки терпко пахнет завтраком.
- Печенье хочешь? – спросила Янтарная Осень.
Кошка покорно кивнула. В конце концов, похоже, эта золотая лиса не привыкла к отказам, и оставалось только надеяться, что печенье у нее скоро закончится.