- Хорошая работа.
Она явно поняла. Или, может, ее нюх, нюх лисы и шамана, позволял разобраться, кто и какое колдовство творил.
Северный Ветер согласно кивнул. Они чуяли что-то, недоступное Мур, и изумрудный висп описывал вокруг них круги, медленно приближаясь.
Лисы бродили вокруг останков дома, хмыкали и цокали языками, то и дело касаясь стен, золотые стрекозы Янтарной Осени порхали то тут, то там, и даже серые виспы Северного Ветра в кои-то веки взмыли с его посоха.
А Мур просто стояла, вспоминая, и ей казалось, она даже видит и помнит, куда Осенний Лист положил убитого ею кролика, которого они так и не съели, и, может быть, сможет пройти по собственным следам, тем, что она оставила, когда рыжий лис уводил ее прочь.
Конечно, она не смогла бы. Она едва видела, куда идет, он почти нес ее, и она не сопротивлялась. Почему она тогда не сопротивлялась – он ведь тогда еще был ее врагом? Сейчас казалось очевидным, что она не должна была ему верить, хоть какая была ситуация. А тогда – что она думала?
Наверное, ничего. Мур и сейчас ничего не думала, просто смотрела, как бродят лисы, слушала, как жужжат виспы. Наблюдала, как изумрудный жук сел на подставленный палец Янтарной Осени – и почему-то сердилась. Не для того она берегла его все эти годы, чтобы он вот так просто другой доверился.
Кошка еще не успела подивиться собственной непонятной злости, а жук уже вился вокруг нее, и она недовольно фыркнула на него, а затем подставила ладонь.
- Иди уж.
Висп поворочался у нее на руке и полез дальше, под рукав курточки.
- Что у вас тут случилось?
«У нас?»
Мур невольно вскинулась на лисицу. Поняла, что уши уже прижаты к голове, и сразу успокоилась. Ей не нравились эти приступы злости, они напоминали...напоминали ревность?
Но у нее не было причин ревновать виспа, это всего лишь жук, пусть даже магический. Пусть даже Осеннего Листа.
Наоборот, сестра рыжего лиса имела куда больше прав на его виспа, чем кошка, но почему тогда?
Она не стала себе отвечать. Вместо этого подняла глаза на Янтарную Осень.
- Дикие.
Дикие. Чуждые. Брошенные.
Они их по-разному называли. «Чуждыми» - она с Осенним Листом. «Дикими» - бог оленей. А «брошенными»?
Мур не знала точно, откуда, из каких глубин памяти всплыло это слово. Просто оно появилось, и она словно бы слышала его где-то. Но где?
- Они зашли так далеко? – спросил Северный Ветер.
Мурлыканье пожала плечами.
- Наверное.
Теперь это уже не имело значения. Лисы перестали дичать, как только Отец вернулся. А она не хотела вспоминать.
Чуть позже, когда они уже шли дальше, а висп привычно сидел на ее коже, Мурлыканье услышала, как Янтарная Осень что-то тихонько напевает. Это была красивая песня, судя по мелодии, и чем-то напоминала колыбельную, но кошка почти не слышала отдельных слов.
Она начала приближаться, незаметно ускоряя шаг, чтобы догнать лисицу и подслушать, сколько можно, не привлекая к себе внимание (почему-то Мур была уверена, что, стоит Янтарной Осени заметить ее интерес, как лиса тут же умолкнет, и песню из нее уже вытрясти не получится).
Ускоряясь, Мур еще успела спросить себя – слышал ли Осенний Лист хоть раз пение сестры? И пел ли сам? Она даже представила его поющим.
И тогда это случилось.
Вот она заносила ногу, чтобы сделать шаг, и вокруг нее простиралась белизна, а холод пробирался острыми иглами под рубашку.
И вот она уже купается в солнечном свете, а вокруг только мягкость и тепло, и золотистые искры щекочут лицо.
Проходит мгновенье, а затем - целая вечность.
Она опускает ногу, и сапожок ломает снег, хотя ресницы ее еще трепещут от солнечных искр.
А затем она видит небо – и небо падает на нее.
- Мурлыканье, ну же. Давай, девочка.
Зашипеть не получается. Она едва шевелит губами, но хвост дергается, взбивая снежную пыль, и кошка мысленно хвалит хвост. Должен же хоть кто-то показать, как она относится к этой «девочке».
- Ты бы еще ее лапочкой назвала, - сердито произносит знакомый голос.
Знакомый мужской голос, и это голос Северного Ветра.
- Не твое дело.
- Я боюсь за кошку. Она нам еще нужна.
Рычание. Она и забыла, что лисы умеют рычать, почему-то подсознательно ожидала, что Янтарная Осень просто бросится и перегрызет ей горло. А лиса, оказывается, еще рычать может.
Однако надо быстрее вставать, пока ее спутники друг друга не убили. Пусть даже серый свет режет приоткрытые глаза, и пусть даже ее раздражает, что над ней снова склоняются.
Раньше этим грешил Осенний Лист, а теперь вот его сестра – склонилась, заслонив небо, вглядывается в лицо кошке. И вид при этом – подозрительно кроткий. Будто на самом деле волновалась.