- Ты как? – спросил из-за спины лисицы Северный Ветер.
Мурлыканье промолчала. Губы все еще были сухими и колючими, а язык превратился в горячий камень. Глаза потихоньку привыкали к голубому снегу, на вот ноги немилосердно ломило.
Она поняла, что лежит на покрывале у дерева, и что уже вечер – судя по свету.
Янтарная Осень выпрямилась (слава Маме-кошке!) и, отвернувшись, занялась костром. Северный Ветер проводил ее взглядом и снова обратился к кошке.
- Ну, судя по всему, ты в порядке. А мы уж испугались.
Кошка провела языком по губам.
- Сколько?
- Сколько ты провалялась в отключке? Сколько еды у нас на ужин?
Оглянувшись на лису, Северный Ветер улыбнулся.
- Сколько раз тебя назвали «девочкой»?
На его голову опустился посох. Раздался мелодичный звон – и совсем немелодичный звук удара. Серый лис зажмурился и зашипел сквозь зубы. Похоже, это было по-настоящему больно.
- Ты упала и... и мы не знали, что делать, - сообщила Янтарная Осень.
Повернулась к Северному Ветру:
- Мы будем ужинать или нет?
Лис еле слышно фыркнул.
- Будем.
- Я в порядке, - сообщила Мурлыканье Янтарной Осени, поднимаясь.
Подумала, и добавила:
- Спасибо.
Она не помнила, говорила ли хоть раз «спасибо» Осеннему Листу, или только злилась на него все время и шипела. А ведь у нее было так много поводов его благодарить, но, в итоге, она благодарит только его сестру, а за что, и сама не знает.
- Мы толком ничего не сделали. Просто положили тебя тут.
- Я что-то говорила?
Четыре года назад ей уже снились сны, и тогда их насылал Отец. Но это тепло, что она ощущала – оно меньше всего было похоже на Отца, и сейчас в ней не было снежинки, его виспа. Или?
- Ничего, – помотал головой Северный Ветер.
Они с Янтарной Осенью переглянулись. Кажется, им было еще что сказать, и Мур выжидающе уставилась на лисицу.
Та вздохнула и развела руками.
- Мурчала.
- Что?
- Мурчала все время, пока я тебя сюда нес, - с готовностью подтвердил Северный Ветер.
Кажется, он улыбался. Мурлыканье не могла с точностью сказать, потому что серый лис склонился над котелком, но была почти уверена, что слышала в его голосе улыбку.
Смущенная, кошка свернула одеяло и молча вернула его лисе. Та тоже не смотрела на нее – похоже, мурчание во сне (в обмороке?) считали одинаково позорным они обе. Мурлыканье готова была в тот же момент завернуться в свое одеяло и уснуть, в надежде, что завтра все забудут об этом инциденте, но есть хотелось не меньше.
А еще – еще она на самом деле не хотела забывать. То чувство, что было с ней всего секунду – а потом целую вечность, его она совсем не хотела забывать.
Как будто зима закончилась.
Как будто она снова котенок, и матушка прижимает ее к себе.
Как будто Мама-кошка спит сладким, не потревоженным Отцом сном.
Как будто...(и тут она мысленно все-таки прячется в одеяло, и отрицает глупую мысль снова и снова, и все равно не может не думать об этом).
Как будто Осенний Лист вернулся.
Глава 16. Сова встречает котов
Ему снился сон. Снова и снова, год за годом, он видел сон, в котором не было начала и не было конца.
Этот сон приходил к нему днем и ночью, и раз за разом, с закрытыми глазами и с открытыми – он видел его.
Он видел кошку.
Наверное, Шелест стоило сказать спутнику, что она уже достаточно взрослая. Может быть, надо было напомнить ему, что в прошлый раз она была еще младше, а путешествие их было еще опаснее. Скорее всего, так она и должна была поступить.
Но вместо этого она злилась на Высокого Перевала – за то, что он злился на нее. И одновременно – пусть даже это она тщательно отрицала сама в уме, - одновременно она немного радовалась тому, что он злится. Ведь значит, он беспокоится о ней?
С самого начала она так не думала. Когда они вышли в путь встречать кошку, Шелест была слишком расстроена тем, что Высокий Перевал не рад, как она. Еще она думала о Мурлыканье – представляла, какой стала кошка и гадала, выйдет ли узнать у нее, каково это, путешествовать с богом. Хотелось узнать, но не хотелось обижать кошку – а сова по здравом размышлении решила, что это может задеть чувства Мурлыканье.
За эти четыре года Учитель ей многое рассказал о чувствах. О том, как обижаются другие расы, как порой идут против логики и разума (на самом деле!), если речь идет об их душе. Она тогда еще спросила – почему. Ведь у сов точно так же есть душа, и есть чувства (а она любила Учителя и приемных родителей, она по-настоящему их любила!), но бог ответил, что у кошек и лисов (и даже у оленей!) чувства порой становятся важнее разума. А нежелание обидеть – важнее познания.