Уже позже она подумала, что поступила как совенок. Хуже, чем совенок, потому что даже совенок не стал бы бежать, сломя голову, навстречу неизвестному, а она бежала.
Тогда же, позже, она оправдала себя тем, что услышала голос Мурлыканье – она бы не смогла спутать этот голос ни с каким другим, и если уж нельзя доверять Мурлыканье, то кому вообще можно доверять?
Пробежав через половину разделяющего два леса поля, Шелест застыла, внезапно столкнувшись нос к носу с огромной стрекозой. Стрекоза злобно жужжала, и, оглядевшись, сова увидела еще десяток стрекоз, золотыми искрами кружащих вокруг нее. Меж стрекоз метались серебристо-серые осы, смутно знакомые, но не вызывающие доверия, и Шелест на миг пожалела о своем спонтанном порыве.
Вокруг кружился снег, и она едва могла разглядеть что-то дальше пары шагов. Стрекозы скрипели и выли, угрожающе сжимая круг, и сова успокаивающе вздохнула.
Она уже собиралась достать ножи, сделала шаг назад, отступая, но спиной почувствовала присутствие Высокого Перевала – и успокоилась.
- Да уймитесь вы! – снова донесся до нее знакомый голос.
А затем она увидела Мур.
Сова даже успела подумать, что узнала бы ее и через сотню лет, пока кошка приблизилась. С минуту они просто смотрели друг на друга, и Шелест понимала, что для Мурлыканье она так же изменилась как и Мурлыканье – для нее.
Эта новая кошка, кошка спустя четыре года и одно пленение богом лисов, была теплее, чем прежняя. Даже через слой белого ветра и с намерзшими на шапку льдинками, даже по лодыжки в снегу, эта новая кошка с косой длиннее на две ладони излучала почти ощутимое тепло.
Это была взрослая кошка. И Шелест спросила себя, а была ли она тоже для Мурлыканье взрослой теперь.
А потом она уже ничего не спрашивала, потому что кошка, которую она помнила молчаливой и неприветливой, внезапно обняла ее.
Мазнуло по щеке теплым дыханием, сбилась набок задетая Мур шапочка.
- Ты в порядке.
И Шелест обняла ее в ответ.
- Ну конечно. Разве до вас не дошло наше послание?
- Дошло.
Мур отпустила ее и мотнула головой.
- Но я должна была увидеть сама.
Ее щека дернулась.
- Должна была раньше.
Шелест не нашлась с ответом. А Мурлыканье уже повернулась к оленю и поздоровалась с ним (он не стал касаться носом кошкиного, отметила для себя сова), и, обернувшись, махнула рукой своим спутникам.
И Шелест увидела Осеннего Листа. Правда, она увидела его всего на мгновение, быстро сообразив, что перед нею просто очень похожая на него лисица, но несколько позже она догадалась, что такое же впечатление представившаяся Янтарной Осенью произвела и на оленя, и на Мурлыканье. Так же позже Шелест мысленно подсчитала, сколько должен был бы длиться обман для каждого из них – и пожалела Мур. Почему пожалела, она и сама не поняла, но волна сочувствия заставила ее бросить на кошку исполненный понимания взгляд (который та приняла с недоумением).
Но все это было позже. А пока Высокий Перевал жал руку Северному Ветру, и Шелест громко и демонстративно фыркала на серого лиса. И смотрела на Янтарную Осень, на то, как золотая лиса собирает стрекоз на посох. И думала, как может так быть, что искрящаяся солнечными цветами лисица не так тепла, как Мур. И понимала, что это просто потому что она не кошка.
И еще, когда они уже возвращались к стоянке ее с оленем, Шелест шла рядом с кошкой и впервые не находила слов. У Мурлыканье их тоже не было, похоже, но они просто шли рядом, то и дело поворачиваясь и глядя друг на друга, и сова, перебрав все определения, что были у нее в голове, поняла, что сейчас впервые в жизни может наконец употребить понятие «подруга» по отношению к кому-либо.
Мысленно она так и поступила. И это ли, или просто то, что они шли, позволило ей чуть-чуть согреться. Так что когда они дошли, Шелест уже не чувствовала такого ужасного холода и окоченения.
Что и спасло в итоге кошке жизнь.
- Как это...
Мур запнулась, но продолжила.
- Как это возможно?
Мурлыканье была сильной, знала Шелест, сильной даже когда была одна. Но сейчас, когда не было рядом Осеннего Листа, кошка была одна, как никогда. Пусть даже со всеми своими спутниками.
Сова не знала, что ей ответить. Пока не знала, но она думала, отчаянно вспоминала, собирая кинжалы и вытирая их о снег. Они были чистыми, ее кинжалы, но почему-то вытереть их казалось правильным. И еще это успокаивало.
Высокий Перевал тоже вытирал оружие. Все закончилось так быстро, как только могло, и виспы уже уселись на посохи, а шаманы прекратили бормотать заклятия.