И все молчали, потому что ни у кого не было слов. Слова в последнее время только то и делали, что подводили, поняла Шелест, вечно деваясь куда-то, когда были так нужны.
Янтарная Осень подняла руку, словно собираясь коснуться кошки, но так же молча убрала. Увидела, что Мур готова ощетиниться на это проявление ласки? Передумала?
Наконец Северный Ветер отложил посох и огляделся.
- Надо идти дальше, - сказал, оглядываясь на оленя.
- Спалить, - шепнула, глядя в пустоту, Мур. – Спалить тут все.
Спалить в белом снегу. Что палить, если ничего не осталось? Или это... это и есть останки?
Минуту назад Шелест усаживалась у почти потухшего костра, а Высокий Перевал раздувал пламя. Янтарная осень и Северный Ветер пристраивали на снегу свои посохи, прислонив их к разлапистым елям. Это был знак доверия, и минуту назад Шелест оценила его.
Она посмотрела на кошку, а та задумчиво оглянулась на виднеющийся вдали кошачий лес и сказала:
- Такой чувство, что там кто-то есть.
- Например, кошки? – спросила Янтарная Осень.
- Например, кто-то идет за нами, - пожала плечами кошка.
- И давно тебе так кажется?
- Да вот пару дней как.
И, помолчав, добавила:
- Но я никого не вижу. И опасности не чувствую. Может, просто гонцы проходили, вы не чувствуете?
И минуту назад лисы как по команде принюхались – и тут же вскочили. Вскочили слишком медленно, а Мурлыканье стояла слишком близко к пушистой елке, а олень был слишком далеко – собирал еще веток для костра, иначе бы он услышал. Ведь услышал бы?
Но совпадений было слишком много, и все не в их пользу. Только Шелест, нагибаясь к костру чтобы погреть руки, увидела. И только она успела.
Минуту спустя она не гордилась собой – было бы, чем гордиться. Они все проворонили, пропустили. Расслабились, были неосторожны. Они все были глупцами, и что ей выпал удачный шанс, никак не характеризует ее.
Минуту спустя она еще не была рада, что успела. Еще не успела понять, что надо радоваться.
Наоборот, в грудь словно пепла напихали – и на языке была сплошная горечь. Шелест не понимала, почему ей должно быть горько – ведь, если подумать, ее никак не касалось то, что случилось. Но это снова были чувства, по-видимому. И она согласилась поддаться этим чувствам.
Минуту назад.
Выпрямившись, она выбрасывает вперед руку. Нож режет воздух – и что-то еще, не плоть и не воздух, а нечто живое. Короткий вскрик, превратившийся в хрип, а затем, словно по команде, в вой.
Воют другие, не тот, кого она убила, и Шелест выхватывает следующий нож. Попадает в снег, но не смотрит туда и достает еще один.
В воздухе мельтешит снег и золото. Серебристые осы взвиваются вихрем, стальной метелью, каменной волной. Золотые стрекозы облепляют одного из нападающих – и на глазах у совы взрывается солнце. Белое с золотом, на снег валится поломанное нечто. Шелест понимает – она никогда не будет больше любоваться стрекозами.
Последнего убивает Высокий Перевал. Ятаган мелькает прямо над макушкой Шелест, едва не задев ее шапочку – и воздух ломается треском падения.
Ее резко дергает – это олень оттаскивает ее назад, чтобы ее не запачкало.
Кажется, она хихикает. Это же смешно – ведь крови нет, только снежная крошка. Смешно ведь? – почему тогда Мурлыканье, подскочив, дает ей пощечину, а потом прижимает к себе?
Минуту спустя.
Шелест наконец-то понимает.
Дернув кошку за рукав, она уводит ее в сторону.
- Я должна выяснить, - отбивает кошка.
- Не должна, - отталкивает ее Янтарная Осень. – Мы сами осмотрим... это.
Золотые стрекозы скрипят. От этого скрипа кожа Шелест покрывается мурашками запоздавшего страха. Она тянут Мур за собой, и внезапно понимает, что щекам горячо. А затем – холодно, слезы почти сразу начинают замерзать.
- Иди с ней, - спросит Высокий Перевал.
Кого просит? Ее – успокоить Мур и увести ее оттуда? Мур – успокоить ее и увести подальше? Надо его спросить – это кажется важным, но она откладывает это на потом.
Они отходят. Обходят лохматую елку и еще одну – как будто протискиваются сквозь толпу. Идут, пока не затихнет вдали треск огня.
- Я поняла.
Мур непонимающе смотрит на нее. Замечает слезы и, сердито нахмурившись, начинает их вытирать. На кого она злится? На нее?
- Не об этом, - отталкивает ее руки Шелест.
Важно сказать. Важно сейчас это сказать – почему? Потому, что она чувствует, как раскисает? Потому что у нее так плывет перед глазами, словно она собирает упасть в обморок?
Но сова никогда не падала в обморок – и сейчас не станет. Это недостаточный повод, на самом деле, ведь она и раньше учувствовала в драках. Что не так сейчас?