- Ну, очевидно, Отец не хочет, чтобы Мурлыканье шла за Осенним Листом, - говорит Северный Ветер. – Может быть, у нее есть шанс его вернуть.
- А может, он просто только сейчас обо мне вспомнил.
- Ну да.
Они переглядываются. Сейчас, даже после его слов, кошка не выглядит испуганной. Как не выглядела днями ранее. Сейчас она такая, как всегда – и может быть, даже более решительная.
- Да что бы там ни было, - беспечно взмахивает хвостом Мурлыканье, - Это не заставит меня повернуть назад.
Кажется, она даже выглядит довольной.
- Совсем наоборот.
После его последних слов Отец застывает ледяной фигурой. Какой-то миг осеннему Листу кажется, что он оскорбил бога, но если бы ему позволили говорить еще раз, он сказал бы то же самое.
Это справедливо не только по отношению к Отцу, но и к нему самому. Он впервые говорит «свою» вслух, имея в виду Мур, но это так естественно, что иначе и не скажешь.
- Похоже, кошки – наша слабость, - почти шутя произносит Отец.
Его шутливость похожа на колючий снег.
- Мур... То есть, Мурлыканье, она сказала мне, что вы были врагами.
Но это не похоже на правду. Бог-Отец, да если бы кто-то увидел сейчас лицо снежного лиса, ему бы никогда и в голову не пришло выдумать такое! Он и мать кошек – враги?
Что бы сказала Мур, узнай она правду?
А что бы сказала Мур, узнай она правду о нем?
Он называет ее своей кошкой, потому что она такой давно стала. Еще до того, как он встретил Отца, еще до оленей, а может быть, еще раньше. Она стала «его» кошкой в его сердце, но он не смог в этом признаться – даже себе, не говоря уже о ней.
Но он все равно хочет ее увидеть. Прежде, чем Отец убьет его – а что он умрет в этих снегах, Осенний Лист не сомневается.
Вот только...
Вот только бы увидеть Мур перед этим.
Глава 18. Кошка узнает правду
Тьма-тьма-тьма.
Холод-холод-холод.
Мурлыканье могла с готовность и чистосердечной уверенностью заявить, что ненавидит совиный лес. Она конечно, еще не бывала в лисьем, и серьезно подозревала, что любые земли, на которых обитает этот бестолковый народ, будут изначально непригодны для путешествия кошки. Но из всех мест, где кошка была, совиный лес казался ей наиболее неподходящим для жизни.
Это не лиственные деревья ее родного края, не залитые солнцем поляны, где синее небо над головой, а под ногами – ягоды-травы.
Это тьма и снова тьма, а холод, который не давал ей уснуть каждую ночь – вина Отца, конечно, но чем ближе они подходили к его обители, тем сильнее он становился.
Или, может быть, это усиление мороза ощущал сейчас весь мир, а ей просто казалось, что она замерзает сильнее, чем раньше.
Мурлыканье не знала точно, как справляются с холодами ее спутники. Подозревала, что олень просто больше подготовлен к сопротивлению холоду, а лисы, может быть, слишком горды, чтобы жаловаться (а может, знают какие-то чары). То, что мерз Шорох, не вызывало сомнений. Как и девочка-сова – она прижималась к самой кошке и дрожала, пока Мур не начала обнимать ее во сне.
Ее саму спасал, неожиданно, изумрудный висп. Кошка почти и не обращала на него внимания сейчас – большую часть времени жук недвижимо сидел под одеждой, крепко вцепившись ей в кожу, и она, привыкшая к его присутствию, едва ли замечала это.
Только пару ночей назад, когда они, по обыкновению, улеглись вокруг огня, как можно ближе к нему, висп заворочался у нее на груди, перебирая лапками. Кошка фыркнула, повела плечами, пытаясь его успокоить, но висп продолжал царапать кожу, и она прихлопнула его ладонью.
Поначалу ей показалось, что горячее пятно на коже – результат крохотных царапинок, нанесенных жуком, но когда тепло начало расползаться по телу, Мур осознала, что его вырабатывает ее жужжащий спутник.
«Дурацкий Осенний Лист» - наполовину устало, наполовину зло подумала кошка.
Тепло распарило ее, и она уже чувствовала, как засыпает.
«Дурацкий... Непойми где, а чары свои на мне колдуешь»
Лис, конечно же, не ответил. И Мур уснула, а во сне...
Тепло было повсюду. Тепло, в котором она купалась, грелась, вытянув лапы, запрокинув голову. Ей хотелось перевернуться – перекатиться на спину, подставив теплу живот, потянуться до хруста в костях, и мурчать.
Кажется, она даже успела замурчать, но потом что-то потревожило ее – и она снова улеглась на живот, защищая его, и подтянула под себя лапы, и навострила уши. Она едва не проснулась.
Но проснулась только утром.
Ее куда-то тащили. Полусонная, Мур едва успела открыть глаза, как Шелест начала скручивать ее одеяло и подталкивать ее в сторону остальных.